Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Пока что всё идет неплохо, и, несмотря на безрадостное место, мне кажется, они рады возможности собраться всей семьей спустя долгое время.

Мы с Тимми обмениваемся понимающими взглядами, после чего я оглядываюсь в поисках свободного места. Единственное пустует рядом с Аполлоном, но когда наши глаза встречаются, он приходит к тому же выводу.

Не говоря ни слова, он отодвигается на несколько сантиметров, освобождая пространство между ним и Гермесом.

Гермес тянет пиво, делая вид, что ничего не заметил, но следит за мной краем глаза, пока я устраиваюсь с ним бок о бок.

Слева — Аполлон. Справа — Гермес.

И оба на меня пялятся. Первый — сдержанно. Второй — нагло.

Гермес отрывается от бутылки и протягивает её мне: — Хочешь глоток, Любовь моя?

— Я на службе. Никакого алкоголя.

Он лучезарно улыбается и вытягивает мизинец свободной руки: — Я никому не скажу, обещаю.

Прошло два дня с тех пор, как атлеты избили его у входа в общежитие. Он до сих пор не захотел дать мне их описание или назвать имена. Синяки на его лице переливаются от фиолетового к желтоватому, но они не способны испортить его сногсшибательную красоту.

Рядом с ним кто-то начинает хлопать в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

— Ладно, мы окружены разлагающимися трупами и надгробиями, но это не значит, что мы не можем повеселиться и насладиться вечером, — восклицает Арес. — Почему бы нам не сыграть в одну из наших игр? Может, в мою? Это меньшее из зол.

— Или в игру Хайдеса, и я просто набью тебе морду, — отзывается Афина.

— Да что ты на меня опять взъелась? Я ничего плохого не сделал, Гадюка.

— К концу вечера ты обязательно создашь какую-нибудь проблему, я уверена. Так что бью тебя в целях профилактики.

Они препираются еще немного, и пока Лиам пытается выступить миротворцем, а Дионис подзуживает их, чтобы они спорили подольше, я замечаю, что вперед выходит другой член семьи.

Язык тела Геры Лайвли говорит сам за себя.

— А можем сыграть в игры, которые еще не все знают, — её голос мягкий, но достаточно громкий, чтобы перекрыть остальной шум.

— Ты имеешь в виду… — начинает Афина.

— Мои, — подтверждает она, пожимая плечами.

Игры Геры Лайвли? Вот это мне уже интересно. Она кажется слишком доброй и милой для того, чтобы организовывать аморальные игры, унижающие людей.

По очереди каждый Лайвли соглашается играть. Даже Хелл и Лиам. Аполлон тоже кивает, что меня удивляет — он выглядит так, будто скучает до смерти.

Затем все поворачиваются ко мне. Тимос бросает на меня предостерегающий взгляд, который стоит тысячи слов.

— Я здесь по работе, пас, — бурчу я.

Гермес плавно отклоняется назад, упираясь ладонями в траву. Его рука теперь находится у меня за спиной, а лицо совсем рядом с моим затылком. Я чувствую густой аромат клубники.

— Помни, Лайвли всегда жульничают, — шепчет он.

Гера тем временем поднялась и подошла к Тимосу, который вроде как возглавлял круг. Он неловко отстраняется, но она его игнорирует.

— Вы ведь все знаете игру «Lupus in Fabula»? Хорошие игроки, жители деревни, должны вычислить внедрившихся волков и убить их, прежде чем те всех сожрут. Каждую ночь игроки закрывают глаза, и «оживают» только волки, выбирая, кого прикончить. Моя игра… похожа на эту.

Что это, черт возьми, значит?

— Она ведь не такая психопатка, как Аполлон, и не попытается нас убить, как он пытался нас повесить? — восклицает Гермес.

Моя рука инстинктивно ложится на пистолет на боку.

— Нет, я не такая сумасшедшая, как мой кузен, — тут же успокаивает она нас. — Никого волки не загрызут. Вам нужно просто следовать моим правилам и помалкивать.

— Лиззи, но я не могу. У меня нарколепсия: если я закрою глаза дольше чем на минуту, я засну, это патологическое, — протестует Лиам.

Зевс хватает его за плечо и наклоняется, чтобы что-то шепнуть на ухо, после чего кивает сестре, призывая продолжать.

— Вы должны все закрыть глаза. Никто не имеет права открывать их, пока я не коснусь его, проходя среди вас. Понимаете, эта игра основана на кропотливом наблюдении за остальными. Мы бы никогда не смогли сыграть в неё раньше, когда только познакомились, потому что я не смогла бы довести до конца даже один раунд.

Гермес рядом со мной нетерпеливо ерзает: — Ладно, но в чем вообще суть? Что случается, когда ты касаешься нас и мы открываем глаза?

— Я дам вам шанс осуществить желание, которое вы таите внутри и в котором не можете признаться. Никто из присутствующих не сможет подсматривать, в крайнем случае — услышать, если вы будете слишком шуметь. Для других же слова не понадобятся — только действия.

— И как ты узнаёшь, какие желания у присутствующих? — спрашиваю я, перебивая её.

Гера улыбается мне. — Если ты тихий человек и всегда держишься в стороне, это помогает наблюдать за остальными куда внимательнее. Пока Гермес шпионит за людьми, чтобы узнать, что они делают, я слежу за ними, чтобы понять, чего они не делают, хотя очень бы хотели. — Она делает глоток пива. — Некоторых из вас я знаю как свои пять пальцев, других прочесть труднее, но, думаю, я кое-чему научилась. Я попробую, хотя не исключаю, что всё может закончиться пшиком.

— Предупреждаю: мы с Гапи на службе и не можем закрыть глаза, как остальные, — говорит мой брат.

Гера пожимает плечами. — Ладно. Только не мешайте мне.

Прежде чем он успевает что-то возразить, она поворачивается к нему спиной и обращается к игрокам: — Итак, все закройте глаза. Наступила ночь, и жители деревни ложатся спать. Спят все до единого, но двое скоро смогут проснуться…

Гера проходит за спинами своих кузенов и братьев и останавливается позади Зевса. Она касается его плеча, и он тут же распахивает глаза, выпрямившись, словно по тревоге.

Затем другой рукой Гера касается Лиама.

— Просыпаются те, чья любовь всё еще полна неопределенности, — объявляет она. — Два человека, которые питают чувства, о которых им до сих пор трудно сказать вслух. И прямо сейчас у них есть возможность сделать это, если они того пожелают.

Лиам и Зевс — самая невероятная пара из всех возможных, и именно поэтому они могли бы быть идеальными.

Лиам смотрит на Зевса, который, в свою очередь, сидит, опустив голову. Пожалуй, он самый неуверенный из них двоих.

— Здесь? Перед всеми? — шепчет Лиам в нерешительности. Я, сидя рядом, едва слышу его, что уж говорить о тех, кто сидит дальше.

— Я даю тебе толчок к осуществлению возможного желания. Ты этого хочешь? — подгоняет