Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

— А куда бы ты хотела вернуться? — спокойно спрашивает у дочери Снежана.

Василиса чуть краснеет, это заметно.

— Ну… если меня берут обратно, то…

— Дело не в том, берут тебя или не берут, это не обсуждается, — вступаю в разговор я. Если ты хочешь заниматься в той же группе…

— Я хочу. Правда. Там… Я подружилась с девочками из команды. И есть хорошие тренеры. Только со мной же именно Аделина работала. Ну, именно на льду. Я с другими не пробовала.

— Значит, попробуешь, — говорю, поглаживая дочь по плечу аккуратно. Будем смотреть, кто тебе понравится, кто подойдет.

— Там прыжками занимается Илья Вячеславович, он очень прикольный. А ещё часто приглашают тренеров, известных спортсменов, приглашают мастер-классы проводить. Это очень полезно. Мне очень понравилось с Аней Щербаковой, она олимпийская чемпионка, еще были пары, я не всех запомнила.

От Василисы выходим в приподнятом настроении.

Доктор приглашает в свой кабинет.

— В принципе, еще неделя — и можно выписывать. Но, разумеется, нужна физиотерапия и лечебная физкультура. Можете ездить к нам в клинику, если удобно. Можно найти что-то поближе.

— Посмотрим, спасибо тебе, Влад, ты здорово помог.

Да, доктор собрал консилиум, пригласил врачей из других клиник, чтобы оценили состояние Василисы, для того, чтобы предоставить данные в федерацию и в СМИ.

Аделина реально пыталась продвинуть кампанию по дискредитации клиники, которая, по ее словам, специально подтасовала факты, что у Василисы на самом деле не было таких серьезных травм.

Но Влад и его коллеги тоже оказались не дураками и подали встречный иск о клевете.

— Вообще, не понимаю, о чем она думала, — презрительно говорит Снежа, когда я везу ее домой. — Понимала же, что тут может нарваться.

— Да там вообще не понятно, чем думает. Испортила себе карьеру, из-за чего?

— Ну, вообще-то… не из-за чего, а из-за кого, — хмыкает моя жена, пока еще бывшая, но я работаю в том направлении, чтобы скорее сделать ее настоящей. — Из-за тебя всё, товарищ Сосновский. Ты у нас, оказывается, такой роковой мужчина.

Не скажу, что слышать это приятно. Как и вообще всё, что касается Аделины и того моего прошлого, которое я предпочел бы стереть.

Сам думал, еще тогда, когда всё это произошло, когда словно пропасть ада подо мной разверзлась — как так? Почему? Что меня привлекло в Аделине? Почему я готов был пойти на обман, на измену?

Не пошел в том смысле, самом главном. У нас ничего и не было, кроме разговоров, взглядов. По сути, то, что увидела в тот день Снежана было единственной такой, самой откровенной сценой.

Пошел бы я дальше, если бы жена нас не застукала?

За то время, что прошло с того дня, я много раз пытался ответить на этот вопрос. И ответы были совсем разные. От “нет, никогда и ни за что”, до “да, разумеется, естественно”.

Природа мужская, да и вообще человеческая, такова, что мы часто оказываемся откровенно слабы. И на наших слабостях легко сыграть.

Я себя не оправдываю.

И вообще мужчин — изменников не оправдываю в принципе.

Сейчас понимаю: захотел другую женщину — разберись с той, с которой живешь.

Либо уходи. Либо пытайся понять, стоит ли сиюминутная слабость, страсть, похоть, отношений, выстраиваемых годами.

В моем случае выбор был очевиден.

Только вот я не сумел этого понять.

Или не захотел.

Или не успел.

Тогда казалось, что всё это просто игра.

Ничего у нас с Аделиной не будет. Зачем это мне? Да и зачем я ей?

Ну да, успешный, не бедный… Как она сказала на той записи, которую раздобыла подружка Василисы — хороший трамплин.

Да, да, эта мелкая сучка меня рассматривала как удачный переход к чему-то большему.

Я должен был обеспечить ей безбедную и сытую жизнь в столице. Хорошую квартиру вместо съемной студии, нормальные брендовые шмотки уровня люкс, чтобы выйти в свет было не стыдно.

А уже во время этих выходов она бы подыскала себе нормального кандидата на роль спутника и мужа.

Ужасно.

Меркантильная, беспринципная дрянь.

Но кто виноват?

Да я же и виноват, разумеется. Это же я повелся…

Это я почему-то решил, слушая сладкие речи тренерши, что дома меня не ценят, что я заслуживаю большего. Мне вливали в уши то, какой я молодец, какой сильный, умный, шикарный, настоящий, и возраст у меня еще вполне, и вообще. Аделина, увы, оказалась весьма недурным психологом, или же неплохо подготовилась.

Хочется, с одной стороны, поскорее забыть о ней и о всей этой истории. Забыть как страшный сон.

С другой стороны, нужно помнить о том, как хрупко счастье, о том, что можно разрушить всё буквально одним поступком, одним словом, одной ошибкой.

Я не хочу больше ошибаться.

Я хочу сделать всё правильно.

Хочу вернуться в жизнь Снежаны и детей настоящим. Верным, честным, достойным.

Достойным моей семьи.

Достойным моей жены.

Думаю об этом, после того как отвожу любимую домой, к детям, а сам еду в офис, где меня ждут партнеры на совещание.

Вот только там же меня ждет еще кое-кто.

— Здравствуй, Артём, надо поговорить.

Глава 31

Артём

— Что ты здесь забыла?

Смотрю на Аделину, и злость накрывает. Как она посмела сюда заявиться?

— Артём, пожалуйста, выслушай меня… — просит умоляюще, и вид такой неожиданно жалкий.

Выглядит она откровенно плохо. Похудела, осунулась, нет больше такого лоска, как раньше. И одета гораздо скромнее. Движения нервные, взгляд расфокусированный. Она как будто растеряла всю свою прежнюю уверенность.

Это и хорошо! Так и должно быть. Мы ее прижали, загнали, как гончие лисицу в нору. И она это понимает. Только вот зачем пришла ко мне? На что надеется?

— С чего ты решила, что я буду с тобой разговаривать? С какого перепугу? Ты мне дочь угробила и продолжаешь гадить. — Морщусь, демонстративно разглядывая ее как мерзкое насекомое. — На что надеешься?

— Даже преступникам дают последнее слово…

Усмехаюсь. Вздумала давить на жалость? Ну, это даже любопытно.

— Валяй, — бросаю коротко, опираясь бедрами на стол и скрещивая руки на груди.

— Артём, я… я беременна… — выдает Аделина, прикрывая живот руками. Плоский живот.

Поднимаю брови в удивлении.

— И что? Мне тебя поздравить? Надеюсь, ты не решила мне этого ребенка приписать?

— Артём, не надо так со мной, — меняет она тон, неспособная слишком долго притворяться паинькой. Вскидывает голову и прищуривается. — Дочку, говоришь, угробила? На тебе вины не меньше, чем на мне! И ты это прекрасно знаешь! Мне она кто?