Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини

Есть только ритм. Медленный, глубокий сначала.

Затем все становится быстрее, яростнее… дыхание Торука сбивается, но он не останавливается, подталкивая меня к пику.

Я чувствую каждый мускул его спины под моими пальцами, каждый шрам и каждую каплю пота на горячей коже.

Каждый толчок — землетрясение в глубине моего существа, которое разрушает все мои страхи, боль и прошлую жизнь, оставляя после себя лишь чистое, первобытное наслаждение.

Я цепляюсь за его плечи, выгибаясь ему навстречу, и наши стоны сливаются в единую песню.

Напряжение нарастает, превращаясь в тугой, звенящий узел где-то в глубине моего живота. Я чувствую, как меня тянет к краю, к бездне, от которой нет спасения.

С губ срывается его имя.

Он отвечает низким, гортанным рыком, и его движения становятся еще глубже, быстрее… быстрее…

Мир взрывается.

Волна чистого, ослепительного удовольствия пронзает меня с ног до головы.

Я кричу, и он ревет в ответ.

На мгновение мы перестаем быть двумя отдельными существами.

А потом остается только оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулким биением наших сердец и треском догорающих углей в очаге.

Глава 44

Я просыпаюсь от тепла. Густого, всеобъемлющего, которое окутывает меня с ног до головы.

Открываю глаза и понимаю, что нахожусь в огромных, медвежьих объятиях Торука.

Его рука тяжело лежит на моей талии, прижимая к могучему телу, а дыхание, ровное и глубокое, касается моих волос.

Лежу так, не шевелясь, прислушиваюсь к своим ощущениям и с удивлением понимаю, что во мне нет ни капли страха. Только тихий, глубокий покой.

Я осторожно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

Торук спит.

Без привычной маски вождя его лицо выглядит моложе, почти беззащитно. Густые черные ресницы отбрасывают тень на высокие скулы, а губы, которые еще несколько часов назад так властно целовали меня, сейчас расслаблены и слегка приоткрыты.

Моя рука сама собой тянется к нему. Я медленно, боясь его разбудить, скольжу ладонью по боку орка.

Хочу снова почувствовать его кожу, его тепло, но натыкаюсь не на это.

Пятна увядания там больше нет.

Замираю, и мое сердце делает кульбит. Провожу рукой снова. Под пальцами — гладкая, горячая, абсолютно здоровая кожа. Никаких трещин, каменной корки. Ничего.

Торук исцелен.

Сонный, хриплый голос застает меня врасплох.

— Так смотришь, влюбилась что ли?

Я вздрагиваю всем телом, и лицо мгновенно заливает краска.

Торук медленно приоткрывает один глаз и смотрит на меня с ленивой, дразнящей улыбкой. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в стенах хижины, его зеленые глаза кажутся особенно яркими.

— Молчишь? — рокочет он. — Значит, правда.

Не дав мне и шанса возразить, он наклоняется и мягко целует меня в горящую, покрасневшую щеку.

После этого он с поразительной легкостью поднимается с ложа.

Я остаюсь сидеть, укутавшись в старый плед, не в силах с собой совладать.

Все еще красная от смущения, я разглядываю его обнаженное тело, теперь уже в свете дня.

Оно идеально.

Каждый мускул — от широких плеч и могучей груди до твердого пресса и длинных, сильных ног — очерчен с такой четкостью, словно его высек из камня гениальный скульптор. Гладкая кожа оливкового цвета больше не имеет изъянов — ни одного серого пятна увядания. Лишь на ногах растут жесткие, темные волоски.

Он стоит, не спеша одеваться, и в этот момент я понимаю, что он красуется намеренно.

Торук украдкой, из-под полуопущенных ресниц, наблюдает за моей реакцией. И когда наши взгляды встречаются, я вижу на его губах ту самую хитрую, всепонимающую ухмылку.

Он знает, какое впечатление производит. И ему это, без сомнения, нравится.

— Мне… мне нужно одеться, — бормочу я, и торопливо ищу свою одежду, разбросанную по полу.

Неуклюже натягиваю полуразорванную сорочку, и чувствую на спине пожирающий взгляд.

На улице уже совсем светло. Ночной ливень прекратился, о нем напоминает лишь размытая местами земля и мокрые, блестящие на солнце листья. Воздух свежий и чистый.

Мы молча отправляемся в путь, снова карабкаясь вверх по горному склону, чтобы найти дорогу обратно в поселение.

Торук, как и вчера, идет впереди, задавая темп, но я замечаю, что он больше не делает вид, что его помощь — случайность. На сложных участках он просто останавливается, поворачивается и протягивает мне руку.

И я, после секундного колебания, принимаю ее.

Мы уже почти выбираемся из ущелья, когда орк вдруг резко останавливается.

Его тело напрягается, и он одним движением заслоняет меня собой, выставляя вперед руку.

Я выглядываю из-за его спины.

Путь нам преграждает бурный, ледяной горный поток. Он неширокий, но течение в нем сильное, а вода, с ревом несущаяся по камням — прозрачная и холодная, как расплавленный лед.

Торук, не колеблясь, подходит к краю.

— Держись за камни, иди за мной, — бросает он и, убедившись, что течение не слишком сильное, входит в воду первым.

Я смотрю на него, затем на ледяную воду, и мое сердце сжимается от дурного предчувствия. Но оставаться здесь — не вариант. Я делаю глубокий вдох и следую за ним, вступая в поток.

Холод пронзает до костей, мгновенно заставляя ноги онеметь. Я стискиваю зубы, цепляясь за скользкие, мокрые камни, и медленно двигаюсь вперед, стараясь не смотреть на бурлящую воду под ногами.

Уже почти на середине, когда чувствую странность…

Что-то скользкое, сильное и неестественно гибкое обвивается вокруг моей лодыжки.

Так… спокойно… это же просто водоросль.

Хватка становится только крепче.

Затем я чувствую еще одно такое же прикосновение, уже выше, на икре.

Вскрикиваю от неожиданности и страха.

Опускаю взгляд и вижу в прозрачной воде, как вокруг моей ноги обвиваются длинные, черные, похожие на змей существа. Они толстые, как моя рука, и их тела отвратительно пульсируют.

Торук, услышав мой крик, мгновенно оборачивается.

— Не двигайся! — ревет он, и в два шага оказывается рядом.

Он бросается ко мне и уже почти добирается, когда резко останавливается и издает низкий, сдавленный рык.

Я в ужасе смотрю, как из-под камней, из мути, поднятой его ногами, к нему устремляются десятки черных, извивающихся теней. Это происходит в одно мгновение. Они набрасываются на него, обвивая его ноги. Гигантские речные пиявки. Не две-три, а сразу с десяток.

Он отбивается, срывает одну, вторую, но твари вцепляются в его кожу мертвой хваткой. Мышцы на его ногах напрягаются, он пытается сделать шаг, но, кажется, существа не просто пьют его кровь — они парализуют, делают его движения медленными и вязкими.