Ветер Перемен - Ольга Токарева

то и дело шевелились, улавливая звуки ночного леса, глаза горели красным и напоминали угли костра. Их было четверо, они подобрались совсем близко ко мне. Чешуйчатая кожа серого цвета покрывала их тела, вместо носа были видны два небольших отверстия, но ярче всего выделялись большие белые острые зубы, торчавшие изо рта. Прыжок первого напавшего был так молниеносен и неожидан, что я не успел никак защититься и лишь почувствовал, как острые зубы проткнули мне шею. Остальные трое дружно засвистели и стали окружать. Опомнившись от первого страха, я схватил нож и воткнул в шею напавшего существа. Кровь из раны брызнула во все стороны, наполняя воздух сладким запахом, от которого меня затошнило. Я отбросил в сторону раненую тварь и встал в боевую стойку с ножом в руке и намерением убить всех желающих полакомиться мной. Но то, что я увидел, повергло меня в ужас, а потом я бросился со всех ног из этого проклятого леса. Всё внимание троих было поглощено раненым собратом: их рты вытянулись в тонкие трубочки, они набросились на него и присосались к ране. Я услышал чавканье, от которого меня всего передёрнуло, и мокрый холодный пот выступил на моем теле. Одно из существ оторвалось от раны уже мёртвого собрата и засвистело. Мне показалось, что он призывает свистом тех, кому не посчастливилось полакомиться в эту ночь, а уж кто станет едой для остальных, нетрудно было догадаться. Тут я рванул со всех ног от этого места назад, к морю. Для меня в тот миг было лучше утонуть, чем стать жратвой для каких-то кровожадных тварей. Пробираясь по острым камням, я то и дело оглядывался, боясь увидеть за спиной погоню. Но то ли твари наелись, то ли ранняя заря, наполнившая светом всю долину, стала причиной того, что меня не преследовали. Я не особо помню, как снова оказался на берегу. Моё тело, всё в глубоких ранах и порезах, теперь ещё сотрясал и сильнейший озноб. Казалось, все мои кости положили в деревянные тиски и сжимают всё сильней и сильней. Я кричал от боли и метался по песку в бреду. Сколько прошло времени, сутки или двое, не помню. Иногда наступали моменты просветления, но они не приносили облегчения, а лишь добавляли страха и боли. Наконец я пришёл в себя. Долго лежал и просто смотрел на раскалённое солнце, но желание выжить заставило собрать последние силы и подняться. Я понимал, что нужно как можно быстрей покинуть остров. На моё счастье, весь берег был усыпан обломками разбившегося корабля и его снастями. Собрав брёвна, я как мог скрепил их верёвками. Получился небольшой плот, который я спустил на воду, и оттолкнулся шестом от берега. Оставалась одна надежда — прибрежное течение. Так всё и случилось. Мой плот подхватило и понесло в открытое море. То ли от пережитого за эти дни, а может, вид уменьшающегося острова на горизонте подействовал на меня так сильно, что силы покинули меня и я уснул.

Разбудил меня голод. Но не такой голод, который испытывает человек, когда хочет есть, а голод всего тела. Когда каждая клеточка жаждет еды, мысли заняты только одним желанием — пить, но не холодную родниковую воду, а кровь, такую манящую и сладкую. Глядя на бескрайние просторы синего моря, я орал как безумный во всё горло от бессилия что-либо изменить. Я ругал себя и рвал волосы на голове от боли и жажды, которая распирала меня изнутри. Возле плота появилась большая рыба, запах живого создания совсем помутил мой разум. Действия мои были мгновенными — я бросился на неё и вонзил нож прямо в голову, одновременно стараясь удержать её возле плота. Когда она перестала дёргаться, я отрезал голову, с наслаждением впился зубами в вену и стал высасывать кровь. Утолив первый голод, я отбросил мёртвую тушку и только потом, пережив заново все мои действия, понял, в кого превратился. Но мои переживания прервала ещё одна появившаяся рыбина. Наверное, её привлекла туша только что убитой рыбы. Во мне вновь разбушевался голод, и со второй рыбиной я расправился ещё быстрее. Первая выпитая кровь наполнила мой организм силой и энергией. Я охотился на рыбу почти весь день: слишком мало в ней было живительной влаги, так мне необходимой тогда. К счастью, я увидел на горизонте очертания земли и стал грести изо всех сил. Так как солнце давно скрылось и ночь могла наступить в любой миг, я боялся потерять из виду такую далёкую, но желанную сушу. Ночь наступила так быстро и неожиданно, что я даже перестал грести, растерявшись от темноты, окружившей меня со всех сторон. И тут я понял, что у меня появились новые способности. Оказалось, ночью я вижу так же, как днём. Конечно, слегка в сером цвете, но в остальном даже немного лучше. Я смотрел на разных рыбин, проплывающих мимо меня в воде, на ночных мошек, круживших в воздухе, но больше всего меня поразил слух. Он стал настолько чутким, что я слышал движения и крики разных животных, находящихся в лесу на берегу, к которому держал свой путь. Голод опять напомнил о себе, и я что есть мочи стал грести к заветному месту. Оказавшись на берегу, я наконец ступил на долгожданную землю, но не было слёз радости и счастья, потому что всё человеческое во мне умерло. Я стал кровожадным зверем, хотя нет, звериного было во мне мало, я стал существом, имеющим одно единственное желание — пить кровь. Меня манил лес, наполненный такими разными живыми созданиями. И я побежал, интуитивно чувствуя присутствие самого большого в этом лесу зверя. Выбежав к большому дереву, увидел стоящего на двух ногах самца обезьяны. Тот зло смотрел на меня, расширив ноздри, втягивал воздух, пытаясь по запаху определить, к какому виду животных я принадлежу. Видно, то, что уловил, ему не особо понравилось, потому что он первым бросился на меня. Сообразив, что забыл нож на плоту, я бросился со всех ног назад, к берегу. Когда выбежал к морю, то понял, что, на моё счастье, самец бросил меня преследовать, убедившись, что я для него не представляю опасности. Теперь я стал осмотрительней и не пошёл на поводу у инстинкта, взял нож и снова вошёл в лес. Я понимал, что лишился той нечеловеческой силы, которая открылась во мне первый раз в море, когда напал на первую свою рыбу. Теперь я был намного слабей, значит, нужно было выбирать жертву меньше и слабее себя.