Формула любви для Золушки - Елизавета Красильникова

на прощание и уехала, оставив ее совсем одну, наедине со своими переживаниями и сомнениями. Надо было думать о будущем, но Саше так этого не хотелось. Снова проблемы, и снова надо их решать. Саша была искренне уверена, что самое большое зло в жизни — это проблемы. Вот бы жить так, как задумала сама, и ни о чем не беспокоиться! Но так не бывает даже в сказках.

4

— Ладно, хватит грустить! — Саша потрепала за ухо Персика и огляделась вокруг. — Помнишь, Персик, как мы с тобой давным-давно устраивали праздники? Родители уходили в гости, а мы гасили свет, зажигали свечки, включали любимую музыку и объедались шоколадом. Ну ты-то, конечно, не объедался, а вот мне, например, это очень помогало. Почему бы нам не повторить?

Саша весело запрыгала по коридору на кухню, нашла старые хозяйственные свечи (ничего, сгодятся), выключила везде свет и устроила все таким образом, как бывало раньше. К сожалению, шоколада не нашлось, зато Саша отыскала припрятанные когда-то леденцы. Она с ногами забралась в уютное кресло, накрылась теплым верблюжьим пледом и в предвкушении наслаждения принялась разворачивать леденцы. Персик примостился у нее на коленях, от него исходило такое приятное тепло, что Саша даже улыбнулась сама себе.

Этой идиллии не суждено было продлиться дольше десяти минут. Но и их хватило для того, чтобы привести Сашины чувства в состояние равновесия. Тишину прорезал настойчивый звонок в дверь. Так никто из ее знакомых не звонит. У Саши мелькнула одна не очень приятная мысль: а вдруг это Денис? Он ведь грозился навещать ее дома.

«Может, не открывать? — подумала Саша. — Свет выключен, как будто никого нет дома. Он и уйдет».

Но, решив, что это по-детски глупо, она с неохотой вылезла из своего уютного гнездышка и пошла открывать. Поворачивая замок, Саша думала о том, что если бы мама видела ее сейчас, обязательно сделала бы ей очередное внушение, мол, нельзя открывать, не спросив, кто там. А вдруг воры? Но Саша не терпела этой мещанской привычки, несмотря на все истории из рубрики «Криминал».

Вот и теперь она настежь отворила дверь и чуть не наступила на хвост Персику, от неожиданности делая резкий шаг назад. В темноте (поскольку свет Саша так и не включила) она разглядела крепкую мужскую фигуру. На пороге стоял не кто иной, как Вадим Александрович Татаринов собственной персоной.

«А не снится ли мне все это?» — спрашивала себя Саша, отступая все дальше, давая дорогу Вадиму, который уже решительно проходил в квартиру.

— Вы всегда так смело открываете дверь незнакомым людям? — с улыбкой, но немного грустно, сказал он, протягивая Саше небольшой букет бежевых роз.

— Что вам от меня надо? — Саша на всякий случай спрятала руки за спину, а Вадим так и остался с цветами в протянутой руке. — Разве вы не все сказали мне в парке? Или вы надеетесь, что я вернусь к вам работать? Какая честь — шеф лично удостоил меня своим визитом! Неужели нельзя было попросить секретаря позвонить мне или в крайнем случае послать сообщение по электронной почте? Но раз уж вы пришли, могу вам сказать, что я уже нашла другую работу и на днях заеду в офис забрать трудовую книжку.

Сашу прорвало. Никогда еще она не позволяла себе кричать на человека, тем более на мужчину, тем более на своего начальника, пусть и бывшего. Она раскраснелась до такой степени, что сама ощущала, как жар от кожи щек подбирается к глазам и они неприятно начинают слезиться. Хорошо, что в коридоре темно!

Вадим, как ни странно, слушал Сашино выступление молча, опустив букет и опершись о стену. Когда Саша закончила гневное обличительство, он сунул руку в карман плаща и достал оттуда большую плитку шоколада со словами:

— Мне кажется, вот это тебе сейчас не помешает.

Хлопая глазами, не в силах что-либо произнести, Саша взяла наконец шоколадку и включила лампу. Вадим поморщился от света.

— Так, может, и цветы поставишь в воду?

Так вот запросто, по-домашнему. Будто бы он пришел к себе домой, будто бы это не из-за него Саша провела целых три недели в больнице и не он тогда наговорил ей таких вещей, и после этого… Саша задыхалась от ярости, глядя, как Вадим снимает плащ и проходит в комнату, как одним движением находит выключатель, и яркий свет забивает все пространство комнаты, которую так старательно Саша превращала в праздничную пещеру, как Персик-предатель трется у ног Вадима…

«Нет, так дело не пойдет! Раз уж я решила, то надо идти до конца и не поддаваться больше на его уловки», — внутренне собралась Саша и хотела уже выдать следующую порцию своего гнева, но Вадим сам заговорил:

— Я все ждал тогда, что ты объявишься… Ну позвонишь хотя бы, скажешь, что решила продолжить работу… («Загадочные существа, эти мужчины!») Ждал долго. Пока Денис не обмолвился, что ты в больнице. Я честно скажу, хотел приехать, но навалились неотложные дела, все носимся с этим контрактом итальянским, теперь работы будет много… Я думал о тебе. Мне очень стыдно за тот разговор в парке, если его можно назвать разговором… — Вадим усмехнулся («У него еще хватает наглости шутить!»). — Если ты не догадалась, все это была… неправда. Я очень хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Вот это, собственно, я и собирался тебе сегодня сказать, когда приехал в больницу. Но там сообщили, что ты уже выписалась. Что мне оставалось делать? Я воспользовался своим служебным положением и раздобыл твой адрес… Аля, мне так нравится, когда ты разговариваешь, а не молчишь, даже если ты кричишь на меня… Ответь что-нибудь, пожалуйста.

5

Все еще не веря своим глазам и ушам, Саша отломила кусочек шоколада и стала молча жевать его. Наконец, подобрав хоть какие-то слова, она промолвила:

— Меня еще никто не называл Алей… Мне это очень нравится… Вкусный шоколад. Его-то мне как раз и не хватало.

— Вот и отлично! А по какому поводу свечи? — приободрился Вадим, чувствуя, что, похоже, на его голову больше ничего не выльется.

— У меня был праздник… То есть мы с Персиком устроили себе небольшой пикник при свечах. Я так отдыхаю…

Саша не могла нормально говорить — во рту все пересохло, нога подкашивались, коленки и руки тряслись. «Это невероятно!» — только и повторяла она про себя. А Вадим уже прохаживался по комнате, осматривая ее скромное жилище. Он остановился около книжных полок и