Развод. И снова любовь - Элли Лартер

к тебе мужика, с которым ты переспала восемь лет назад?! Думаешь, у меня дел других нет?! У меня, вообще-то, сын болеет! И на работе завал! И развод в разгаре! Так что нет, я не делал ничего подобного! Дамир — мой сын! Я от него не отказывался! Зачем бы мне вообще такую дичь творить?! Странно, что ты вообще меня подозреваешь! Но если все так, как ты говоришь, то вызови полицию! Никакие посторонние мужчины не должны заявляться к тебе домой, поняла?! Безопасность ребенка — превыше всего! Вдруг этот псих решит выкрасть Дамира?! Безумие какое-то! Что он вообще сказал тебе?! О чем спрашивал?!

Миша начинает задавать вопросы, и по ним, по тому, как взволнованно звучит его голос, я понимаю: это не он.

Не он натравил на меня мое прошлое.

Тогда, блин, кто?!

Неужели Александра?!

Только зачем, если Миша ей и самой не нужен?!

— Раз он дал тебе свой номер, позвони ему и назначь встречу. И вызови полицию к его приходу, — советует мне любимый мужчина.

Я слушаю его и киваю:

— Да, хорошо, хорошо... А когда ты вернешься?! Дамир очень по тебе соскучился.

— Скоро, — отвечает он лаконично. — Держи меня в курсе этой ситуации, окей?!

— Окей, — говорю я, и он завершает вызов.

Ну вот, только разборок с полицией мне еще не хватало!

А что делать?!

Я не могу позволить Давиду забрать моего сына...

49 глава АЛЕКСАНДРА

— Ты это серьезно?! — фыркаю я, когда он ни с того ни с сего вдруг начинает угрожать: мол, будешь мою профурсетку оскорблять, сына отберу!

— Вполне, — он выпячивает губы, морщит брови, видимо, пытаясь казаться грозным, и другие, может, испугались бы, но мне смешно.

Я ведь знаю, что на самом деле он без меня не справится.

Он сейчас-то натворил дел, забрав у меня Артура всего на несколько дней... Устроил ему и болезнь, и больницу, и внеплановые каникулы, которые потом как-то надо будет наверстывать в школе... Миша об этом не думает, для него ребенок — это не столько ежедневная рутина и ежеминутная ответственность, сколько возможность показать всем вокруг: смотрите, у меня есть сын, и мы с ним вместе прилетели в Турцию! А что сын в Турции не развлекается, а страдает, это уже дело десятое...

В любом случае, угрозы Миши кажутся мне совершенно нелепыми. Он ведь и сам прекрасно понимает, что никакой суд ему сына не отдаст. Но почему-то думает, что меня такая перспектива напугает.

— Ну давай, попробуй, — фыркаю я. — Забери у меня сына. Посмотрим, что ты скажешь суду, когда я покажу ему больничную выписку...

— Суду?! — Миша смеется, и я морщусь, не понимая, что смешного я сказала. — Дорогая моя женушка, ты не поняла... Я говорил не про суды и не про легальный способ забрать у тебя опеку над ребенком... Я говорил про то, чтобы увезти его, как сейчас, но намного дальше, туда, где ты не найдешь, даже если будешь искать годами... годами, понимаешь?! Земной шар — огромный...

Вот теперь мне уже становится не по себе.

Я что-то и не подумала поначалу, что он решит играть настолько грязно.

И я прекрасно понимаю, что он вполне способен на такое дерьмо.

Но еще верю, что не должна показывать, что мне страшно.

— Боже, ты себя-то слышишь?! — спрашиваю я с насмешкой, старательно скрывая настоящие эмоции. — Во-первых, тебе потребуется решить столько бытовых вопросов — с учебой, врачами, лекарствами, продуктами, — что ты сдашься через месяц-другой. А во-вторых, это «во-первых» никогда не наступит, потому что как только мы вернемся в Россию, я оформлю запрет на выезд Артура заграницу без моего согласия и ведома, и увезти его ты сможешь максимум на Камчатку... там, конечно, дико красиво, Артуру понравится, но спрятаться не выйдет. Может, у тебя бы получилось провернуть все, не будь я заранее предупреждена, но не теперь. Можно сказать, ты сам виноват, — я пожимаю плечами и даже начинаю чувствовать себя более уверенно, хотя его угрозы, честно сказать, были ужасны.

Мы сверлим друг друга взглядами, а потом встаю и иду в сторону лифта, чтобы вернуться на свой этаж и в свой номер.

Он не идет за мной, видимо, решил, что мавр сделал свое дело.

В номере, заперев дверь и прислонившись к ней спиной, я выдыхаю и подношу к лицу пальцы рук.

Дрожат.

Страшно, тревожно.

Но ничего, я справлюсь... выбора-то нет.

Большую часть дня я провожу в номере.

Немного работаю.

Немного сплю, потому что вымотана физически, морально и эмоционально.

А еще с большим волнением жду своего нового знакомого и главного благодетеля — Станислава Германовича, детского врача, с которым я познакомилась еще в Сочи, а теперь удивительным образом столкнулась с ним в Турции, и он предложил мне пожить в его номере.

Как скоро он вернется?!

Не пожалеет ли, что впустил меня?!

А главное — как мне его отблагодарить?!

Деньгами?!

Сколько дать?!

Пять тысяч, десять, пятнадцать, двадцать?!

Сколько я вообще намерена здесь жить?!

И сколько он намерен, ведь его командировка наверняка не будет такой же долгой, как мое пребывание в Турции, он уедет, и что я буду делать, куда переберусь, придется ли возвращаться в Россию?!

Вопросы крутятся в голове и терзают меня весь вечер, пока я жду хозяина номера.

И когда дверь наконец открывается — я замираю, встречая его.

— Здравствуйте, — говорю с порога.

— Добрый вечер, Александра... могу ли я обращаться к вам по имени без отчества?

— Да, конечно, Станислав Германович...

— Вы тоже называйте меня просто по имени, — говорит он.

Я замечаю, что он выглядит очень уставшим, вымотанным, морщины пробороздили лицо, а ведь утром он как будто бы был моложе...

— Тяжелый день выдался? — спрашиваю осторожно.

— Да... Помните, я говорил, что лечу на консилиум по мальчику шести лет, у которого случился инсульт?

— Помню, — киваю я, и сердце замирает, потому что он еще не сказал, что произошло, а я уже как будто бы все поняла: по выражению его лица, по серому взгляду, по сгорбленным плечам, по повисшим плетьми рукам...

— Он умер.

— Я очень сочувствую, — говорю я, чувствуя, как в горле встает ком, и все мои личные проблемы — с сыном, мужем, деньгами, — отходят ненадолго в сторону, уступая место чужой, но такой настоящей трагедии.

— Спасибо, — он кивает.

— Знаю, что вряд ли мои слова помогут вам, но... я могу вас понять. Я не врач, но я педагог-дефектолог, и в моей практике тоже был один