Эндшпиль - Юлия Резник

отчетливее я понимаю: Динара Александровна была права. Рядом с таким человеком действительно очень легко стать помехой. Обнадеживает лишь то, что он ведет, а значит, в этот раз мне удалось этого избежать.

Партия длится почти шесть часов. Шесть! Черт возьми. Это ж надо столько времени сидеть за столом и не сойти с ума! Лично я за это время успеваю выпить кофе, покормить Гамби, поесть сама, проведать котят, высадить еще три куста гортензий, проверить работу автополива и снова вернуться к ноутбуку. А Рамиль сидит, да… И почти не двигается. Только иногда трет большим пальцем подбородок. Или чуть щурится.

— Огромное давление, — продолжают вещать изрядно сдувшиеся за время партии комментаторы.

— Позиция у черных объективно лучше.

— Очень неприятная техника реализации.

— Шакиров просто не отпускает.

А потом, когда я уже почти смиряюсь с мыслью, что это никогда не закончится, соперник Рамиля откидывается на спинку кресла, долго смотрит на доску, и вдруг протягивает руку. Шакиров спокойно ту пожимает, будто вообще ничего особенного не произошло. Хотя только что, судя по реакции всех вокруг, он одержал важную победу!

Я вскакиваю с радостным воплем. Ну, какой же, а?! Вот молодец!

Почему-то жду, что он тут же мне позвонит, но лежащий рядом телефон молчит. Что ж. Он, наверное, занят. Что там у них после партий? Интервью, разборы полета? Встреча со спонсорами? И черт его знает, что еще.

Я это понимаю. Правда понимаю. Но все равно каждые пять минут проверяю телефон, как идиотка. В итоге не выдерживаю и выхожу на улицу.

Весна! Верчу головой по сторонам. В деревне гораздо красивее, чем в городе. Распускаются сады, качают разноцветными головками тюльпаны и белеют нарциссы. Если я задержусь с Рамилем, обязательно высажу их и у нас.

Проходя мимо мусорных баков, невольно притормаживаю, заметив выброшенную кем-то мебель — древнюю резную этажерку и что-то вроде трюмо. Подхожу ближе. Старомодная, с резными боковинами и тонкими ножками. Она пыльная и изрядно потрепанная жизнью, но при этом… такая красивая. Трюмо не в лучшем состоянии. У него не хватает части покрытия, а столешница выглядит так, будто на ней разделывали селедку. Нормальный человек прошел бы мимо. А у меня перед глазами встают миллионы коротких видео по реставрации мебели, на которых я залипала в ТикТоке, в попытке привести в порядок менталочку. Ведь есть что-то приятно успокаивающее в мысли, что даже убитую вещь можно привести в порядок.

Я медленно обхожу этажерку кругом. Трогаю дерево. Это массив. Не фанера. Сейчас такое вообще почти не делают.

— Вот же Рамиль обрадуется! — бормочу себе под нос, уже понимая, чем все закончится.

Через полчаса этажерка занимает свое законное место в сарае, который в мечтах я уже переоборудовала под мастерскую. Еще минут через сорок там оказывается и трюмо. Оно тяжелое — мне приходится приложить кучу усилий к тому, чтобы перетащить его в дом.

Соседский садовник, поливающий тюльпаны, смотрит на меня с откровенным сочувствием. И, если честно, я его понимаю. Потому что со стороны я наверняка выгляжу как городская сумасшедшая. Но мне плевать. Ведь вместе с этими старыми вещами я приношу в дом дурацкую веру в то, что не все сломанное обязательно выбрасывать.

Глава 19

Марина

Дом без Рамиля ведет себя подозрительно дружелюбно.

Настолько, что это даже немного пугает. Я ловлю себя на этой мысли в четверг вечером, сидя посреди своей мастерской в старой футболке, перемазанной белой краской, и с кисточкой в зубах. Передо мной — та самая этажерка с помойки. Точнее, уже почти не та. Ведь за последние несколько дней я успела снять с нее старый лак, зашкурить дерево, обработать сколы и опять пройтись шлифмашиной. А теперь вот пытаюсь понять, не промахнулась ли с цветом. Сложный марсаловый оттенок — это норм? Или кич? Впрочем, если мне нравится, какая разница?

Впервые за долгое время я настолько увлечена чем-то, что теряю счет времени. Не думаю о будущем. И не копаюсь в прошлом. А просто сижу на полу, водя наждачкой по тем участкам, куда не достать инструментом, и чувствую себя странно спокойно и абсолютно на своем месте.

Мне лень заниматься даже делами Клуба (прим. автора: речь о «Клубе разбитых сердец», одноименную книгу можно найти на моей странице). Нет, я люблю девчонок. Люблю проводить время с ними. Мы такие разные — начиная с возраста, заканчивая материальным положением и ролью в социуме. В нашем Клубе есть пенсионерка, олимпийская чемпионка, генеральша и даже патологоанатом. От них я наполняюсь, узнаю много нового, здорово расширяя свой кругозор. И потому очень их ценю. Но в последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что с гораздо большим удовольствием осталась бы дома. Красить. Возиться со своим огородиком. Наблюдать за подросшими котятами, попивая кофеек на террасе, как какая-нибудь сорокалетняя старая дева.

Телефон вибрирует. Я машинально тянусь к нему грязной рукой, оставляя на чехле белесый след от грунта. Да блин!

В Дохе сейчас уже поздний вечер. Вытираю руки, прежде чем принять звонок от Шакирова. Но, конечно, тот успевает оборваться. Тогда Рамиль присылает кружок. Этот котяра лежит на кровати в гостиничном номере. В черной футболке. Усталый настолько, что его усталость просачивается даже через экран.

— Почему ты не отвечаешь? — хмурит брови.

Отправляю ему фото испачканных рук.

«Потому что я теперь реставратор. Я же говорила».

«Ты опять притащила в дом рухлядь с помойки?»

От возмущения я аж выпрямляюсь.

«Это винтаж!»

«Это чей-то мусор, Марина».

«У тебя нет вкуса».

«У меня есть зрение».

Фыркаю. И улыбаюсь как идиотка.

Потому что за последние дни эти переписки стали для меня чем-то важным. Настолько, что я теперь повсюду ношу с собой телефон.

Следом прилетает еще один кружок.

«Я вычитал, что котята должны открыть глазки на пятый день. Наши открыли?»

«Драник уже вовсю разглядывает этот мир. А Сметанка пока больше похожа на крота».

Гамби лениво поднимает голову.

«А Макс? Давай созвонимся? Хочу на них посмотреть»…

«Ни за что. Я ужасно выгляжу. Давай в другой раз».

Тяжело вздыхаю и откладываю телефон в надежде, что Рамиль переключится. Ума не приложу, что делать, если он попросит показать ему наш выводок в следующий раз. Мелькает безумная мысль — найти где-то похожего котенка и выдать того за почившего Макса. Я даже открываю наш деревенский чат в надежде найти подходящего. Но, как назло, сообщений о том, что кто-то