Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

— Добрый вечер, — вежливо произносит она, обращаясь ко мне. — Добро пожаловать в…

Мейсон кричит: — Мы будем спагетти карбонара и куриные скалоппини с двумя домашними салатами и графином красного вина.

Официантка на мгновение замирает, ожидая, пока ее волосы после крика Мейсона снова опустятся на плечи. Затем она спокойно произносит: — Полагаю, вам неинтересно слушать о фирменных блюдах сегодняшнего вечера.

Мне нравится эта девушка.

— Нет, спасибо, — говорю я, прежде чем Мейсон успеет снова ее разозлить.

Мы вручаем ей наши меню, и она уходит.

Когда становится ясно, что мы можем провести весь ужин в напряженном молчании, я решаю вести себя как взрослый человек и заговорить первой.

— Прости, что накричала на тебя.

Он отвечает незамедлительно: — Мне тоже жаль.

— Перемирие?

— Перемирие. — Его губы дергаются. — Хотя я уверен, что оно продлится всего две минуты.

— Если так, то я как раз собиралась сказать тебе, что хотела лазанью.

Мейсон прикрывает рот кулаком, стараясь не рассмеяться.

— А я пытался вести себя как джентльмен.

— Я восхищена твоими усилиями. Но на будущее: женщинам не нужно, чтобы мужчина заказывал для них еду. Это инфантилизирует и ставит в зависимое положение.

— Так много правил.

— Ты даже не представляешь. Подожди, пока мы не перейдем к сложному этикету и тебе не придется определять, какая вилка предназначена для устриц, а какая — для моллюсков.

Он морщит нос.

— Устрицы — это моллюски.

Я улыбаюсь ему.

— Верно. Ты только что прошел свой первый тест по этикету. Но не зазнавайся, потому что десертная вилка очень похожа на вилку для моллюсков.

На этот раз он не прячет смех за кулаком.

— А я-то думал, что для того, чтобы поесть, мне нужна всего одна вилка. Какой же я глупый.

Боже, какой же он красивый, когда улыбается. У него такое лицо, что от него трусики плавятся, и это факт.

Мейсон спрашивает: — Что?

Я понимаю, что мечтательно смотрю на него, и переключаю внимание на то, чтобы развернуть салфетку и положить ее на колени.

— Я просто хотела узнать, что случилось с твоей рукой.

Я поднимаю на него взгляд. Когда он перестает улыбаться, я жалею, что спросила.

Мейсон разгибает правую руку и с мрачным, опасным выражением лица рассматривает свои поцарапанные и сбитые костяшки.

— Я начал тренироваться с тяжелой грушей.

— Как интересно. А теперь расскажи мне правду.

Он бормочет: — Иисус, ты заноза в моей заднице.

— Господь тут ни при чем. Выкладывай, Спарки, или я расскажу твоей будущей жене, что у тебя фетиш на женское нижнее белье.

— У меня действительно есть фетиш на женское нижнее белье.

— Я имела в виду, что ты его носишь.

Его настроение снова меняется. Мейсон улыбается, останавливаясь, чтобы взглянуть на меня.

— Из тебя получился бы отличный шпион.

— Почему?

— Ты выглядишь такой невинной, но под этой добропорядочной внешностью скрывается настоящий криминальный авторитет.

— Добропорядочной? Ты говоришь обо мне так, будто я буханка мультизлакового хлеба.

Он сухо отвечает: — Это комплимент, Пинк.

— Пф. Не хочу даже слышать, как звучат твои оскорбления. О, подожди. Я уже знаю.

— Ты пытаешься затеять со мной ссору? Потому что ты знаешь, что я не против. Теперь моя очередь смеяться.

— Да, это я знаю точно.

Официантка возвращается с корзинкой булочек. Прежде чем поставить ее на стол, она смотрит на Мейсона, ожидая одобрения, и приподнимает брови. Он указывает на стол.

— Пожалуйста.

— Просто проверяю. На минном поле нужно ступать осторожно.

Подмигнув мне, она разворачивается и уходит.

— Я так понимаю, ты часто сюда приходишь, — говорю я.

— По крайней мере, несколько раз в неделю. А Лорен не упускает возможности поиздеваться надо мной. — То, как он это говорит, наводит на мысль, что ему нравится дружеское подтрунивание. Мое любопытство разгорается.

— Ты здесь назначаешь свидания?

Мейсон делает паузу, а затем начинает вертеть в руках нож.

— Я никого сюда не приводил.

Верно. Он уже рассказал мне, из чего обычно состоят его «свидания», и они не предполагают поход в ресторан.

— Так ты часто ешь здесь один?

Глядя на свой нож, он отвечает. Его голос звучит тихо и сухо.

— Если ты не заметила, я не из тех, у кого много друзей.

Меня охватывает иррациональное желание обнять его и погладить по большой темной голове, приговаривая что-то успокаивающее. Я какое-то время сижу так, поражаясь, как Мейсон может пробуждать во мне материнские чувства всего через несколько минут после того, как я хотела столкнуть его под машину.

Он выбивает меня из колеи.

— Я тоже обычно ем одна. Разве что тетушка Уолдин зайдет, но у нее большая компания очень общительных подруг, которые неразлучны. Они постоянно ходят на танцы или посещают новые модные рестораны. Тетя называет их своим шабашем. — Я улыбаюсь, думая о ней. — Не уверена, что она иронизирует.

— Сколько их там всего?

— Одиннадцать. Нет, подожди. С моей тетей — двенадцать.

Мейсон кивает.

— Да. Это настоящий шабаш. Если увидишь у нее дома стеклянные банки с надписью «глаз тритона», медленно отступай.

Он смотрит на меня и замечает выражение моего лица.

— Что теперь?

— Ты сказал «глаз тритона».

— И что?

— Мне просто интересно, сколько людей вообще понимают, что это значит. Или откуда взялась эта отсылка.

Мейсон откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и бросает на меня один из своих высокомерных, снисходительных взглядов.

— Это что, вызов?

— Нет, Тор, это не было вызовом. Я сделала тебе комплимент. Верни свое эго на место.

— Потому что я знаю, откуда взялась эта отсылка.

— Я не сомневаюсь. Мы можем двигаться дальше?

— Макбет.

— Поздравляю. Ты читал Шекспира.

Он изучает выражение моего лица.

— Ты, кажется, не удивлена.

— Помнишь тот раз, минут десять назад, когда я сказала, что ты умный?

— Ага.

— Ты думал, я лгу?

Мейсон на мгновение задумывается.

— Нет. Но по какой-то причине, когда дело касается меня, ты на многое закрываешь глаза.

Я опускаю голову на руки и вздыхаю.

— Из-за тебя даже папа римский может устроить кровавую бойню.

— Хотя, насколько я могу судить, ты слишком высокого мнения о людях в целом. В твоих глазах все хороши.

Я поднимаю голову и резко говорю: — Ты забываешь о Сатане.

Он фыркает.

— Даже Хелен Келлер15 могла бы сказать, что Беттина ни на что не годится.

Я погрозила ему пальцем.

— Не говори ничего плохого о Хелен Келлер. Эта женщина — национальное достояние. И неправильно высмеивать людей с ограниченными возможностями. Их жизнь и так непроста, чтобы становиться объектом шуток.

Какое-то время Мейсон молча