Землянка не на продажу - Елена Сергеева

Дрожу от его неторопливых осторожных прикосновений. Грудь, облизывает по кругу один сосок, потом другой, нежно прикусывает кожу, жадно дышит в ложбинку и ведет огненную цепочку вниз.

Куда делся мой топ и остальные детали одежды я не понять уже не могу. Разум захлестывают мощные волны кипящего желания. Мысли все испарились как сон, только ощущения остались в моей нынешней реальности.

Его губы, потом язык обводят впадинку пупка. Моя дрожь все сильнее. Нетерпеливо сжимаю его волосы в своих ладонях. Не могу больше… Кровь кипит в сосудах, требует… его внутри…

— Шаен… Шаен… — лихорадочно хриплю, сухим горлом.

Кажется, если остановится сейчас, то я точно умру. Распирает изнутри что-то очень сильное, дикое и голодное.

Я живая! Живая! Я жива! Настойчивым оглушительным ритмом стучит в висках. И я хочу оставаться живой. Хочу чувствовать, а не превращаться в ледяную статую. Хочу быть с ним, потому что ничего правильнее сейчас не существует.

Он мой, а я его… Даже если потом ничего… даже если тьма навсегда, даже если смерть… Сейчас я живая! И есть только сейчас…

— Шаен! — мой вскрик выпивают его голодные губы.

Я тянусь к нему всем своим телом, каждой клеточкой, даже мыслями. Вся его в этот момент…

А он уже накрывает своей долгожданной тяжестью. Целует головокружительно глубоко и медленно наполняет собой. Все его тело натянулось как струна, даже в глазах дикое напряжение. Словно гранитную глыбу на плечах держит.

Боится навредить?

Я сама открываюсь шире, приподнимаю таз, чтобы быстрее ощутить его всего. Мне нужно. Я живу, потому что горю сейчас, и не хочу, чтобы это пламя гасло. Неужели он сам этого не видит? Неужели не чувствует?

— Шаен… — в голове только это одно слово осталось.

Ничего больше не могу вспомнить и произнести. Только его имя на губах.

Вот он наконец входит весь. Понимаю теперь почему осторожничал. Он большой, очень большой. Я растянута им просто до предела. Чувствую, как он пульсирует внутри, как медленно скользит снова. Назад, и новая наполненность.

Боже, я взлечу сейчас! Сгорю и фениксом воспарю!

— Моя, — хрипит он, все сильнее сжимая челюсть.

А мне так хочется, чтобы он наконец расслабил свой контроль, отпустил себя.

— Твоя, Шаен, — шепчу в его губы и целую сама, неуверенно скользнув языком в его рот.

Он каменеет, но через два бесконечных удара сердца следует сильный глубокий толчок. Потом еще, и еще… Амплитуда нарастает, как и взрыв, что необратимо копится внутри меня.

Еще, еще… Его пальцы больно сжимают мои бедра, но мне нравится эта боль. Она не от болезни, она от жизни.

И я хочу ее больше. Я хочу жить. Хочу чтобы вот так бесконечно длилось. Чтобы он двигался во мне, чтобы руки его жадно мяли мою мягкую плоть, чтобы голодный рот терзал мои губы. Чтобы чувствовать эту жизнь в каждом его толчке, в каждой пульсации его твердого члена, чтобы низкие хрипы его слышать и отвечать на них своими громкими стонами.

Хочу так… разве это много? Разве я не заслужила хоть немного этого счастья?

Шаен окончательно отпускает своего внутреннего хищника. Уже не целует, а прикусывает остро мою кожу. Везде. Метки свои ставит, горячим языком зализывает. Жадно, ненасытно… Так. что все тело мое горит.

И внутри, наконец, все достигает пиковой точки. Вулкан взрывается пылающими сладкими искрами. Только и могу, что широко рот открывать в немом крике. И пальцы свои не могу разжать: вцепилась в его плечи и шею намертво. Все тело в судорогах трясет, словно в агонии.

И Шаен взрывается, горячая пульсация во мне дарит просто невероятные ощущения. Плачу от бурных эмоций.

И внутри словно две противоположных волны прокатывается. Прохладная, а за ней кипяток. Снова горю и таким восторгом затапливает от его сильных, но осторожных объятий.

И это снова про жизнь. И я хочу повторить. Хочу жить… для него… и для Рица. Для них двоих…

38. Нежность

Шаен

Смотрю на малышку и все еще не верю… Не верю, что приняла, что моей стать не отказалась. Сжимаю в руках теплое хрупкое тело и едва сдерживаюсь, чтобы не сжать сильнее.

Потому что рвется наружу что-то хищное, дикое. Хочет вмять в себя до предела и снова клеймить, метки свои ставить везде. Губами, зубами, руками, чем угодно. Целовать, кусать эту вкусную до безумия кожу. Чтобы всем вокруг было видно, что моя. Что больше никому не позволено.

Хочу слышать ее стоны и крики. Хочу снова на всю глубину в нее и в глаза ее смотреть, как там звезды загораются. Как из них выплескиваются эти искренние чистые эмоции.

Моя девочка…

Вместе с приятными мыслями приходит и вина. Знаю, что обещал. Знаю, что не должен был. Я ведь самому себе слово давал…

Не смог.

Не смог смотреть на нее и видеть как она с каждым днем гаснет. Невыносимое чувство. Разрывало изнутри просто от ее поникшей головы и потухших глаз. Она вяла как цветок, а я не знал, как это остановить и зверел еще больше.

Выжимал из двигателей все возможное, но в голове билось: не успею.

Я не вправе был. Это я тоже знаю. Не смогу ей ничего обещать. Коу, хоть и безродный в этом плане свободнее и честнее может быть. А я… Я знаю, что отец потребует за свою помощь. Догадываюсь. И от этого еще сильнее руки каменеют и хотят крепче сжать податливую женскую плоть.

Потому что моя!

Как отпустить ее теперь?

Но я должен. Пусть не сейчас, но свой долг я выполню. Надин будет жить. Любую цену готов за это заплатить. Лишь бы жила… Лишь бы снова улыбалась. Она такая нежная, когда улыбается. Невозможно не любоваться ей в эти моменты…

И когда грустит тоже. Но не должна она грустить.

Кончиками пальцев провожу по ее щеке. Гладкая мягкая кожа холодит пальцы. Надин сонно улыбается мне во сне. А у меня все сжимает колючим льдом изнутри.

Моя. Сейчас моя. И плевать, что будет после.

Грудь ходуном ходит. Не могу надышаться ее запахом. Жадно тяну ноздрями воздух, зарываюсь в ее волосы.

Моя…

Я и в рубке торчал все эти дни, чтобы не сорваться, как сейчас. Хотел ее до черноты в глазах. Но слово дал. Дэшвин настаивал и Риц тоже до занудства несколько раз повторил. Никаких нагрузок.

И я терпел. Скрипел зубами и смотрел,