Пара Нага - Аллегра Роуз

— Ты не выбирала уходить, — говорит он наконец, тщательно взвешивая каждое слово. — Тобой манипулировали, пока ты была биохимически уязвима. Рид воспользовался твоим состоянием.

— Мы оба знаем, что за этим кроется нечто большее. — Честность обжигает, но я иду до конца. — Я знала, что сделает капсула. Я сделала этот выбор.

— Под давлением и во время синдрома отмены. — Его чешуя смещается в узорах, указывающих на сложные эмоции. — Обстоятельства не позволили сделать истинный выбор.

— Это забавно слышать от того, кто изначально присвоил меня без малейшей видимости согласия, — говорю я, и из моего горла вырывается горький смешок.

— Да. — Его простое признание заставляет меня оцепенеть. — Наше начало не основывалось на выборе. Вот почему это должно быть так.

— Это? — повторяю я, не понимая.

— На этот раз выбор должен быть за тобой. — В его голосе нет приказа, нет самоутверждения альфы — просто констатация факта, которая каким-то образом меняет всё между нами. — Присвоение без согласия создало нашу первоначальную динамику. То, что будет дальше, нуждается в ином фундаменте.

Его слова бьют как физическая сила, перекраивая все, что я думала, будто понимаю о наших отношениях. Это признание моей свободы воли — нечто, предположительно невозможное согласно Закону Завоевания — создает сдвиг, который мне трудно осмыслить.

— Закон Завоевания дает тебе абсолютные права на присвоение, — говорю я, озвучивая свое замешательство. — Омеги не могут отказаться по закону.

— Юридические рамки не охватывают всего, что может существовать между нами, — отвечает он; его голос звучит мягче, чем я когда-либо слышала. — То, что возникло между нами, вышло за рамки стандартных параметров.

Я прислоняюсь к столу, внезапно нуждаясь в опоре.

— Ты хочешь сказать, что не присвоишь меня снова, если только я сама этого не выберу?

— Да.

Одно-единственное слово, которое противоречит всему, во что я верила относительно него, нагских альф и всей этой ситуации в целом.

— Почему? — спрашиваю я, нуждаясь в понимании этого невозможного сдвига.

Его мощное тело беспокойно шевелится, чешуя ловит свет в завораживающих узорах.

— Потому что присвоение создает связь. Связь без выбора становится простым обладанием. То, что существовало между нами, переросло во что-то большее, чем просто обладание.

Нерешительность в его обычно уверенном голосе выдает уязвимость, которой я никогда от него не ожидала. Как будто он пробирается наощупь по незнакомой территории, так же как и я.

— А если я никогда этого не выберу? — тихо спрашиваю я.

— Тогда медицинский яд продолжит предотвращать симптомы ломки, пока твоя система не завершит адаптацию. В конце концов зависимость сойдет на нет.

— А потом?

Его глаза встречаются с моими с неожиданной теплотой. — А потом ты останешься здесь как мой партнер по исследованиям, а не как присвоенная омега.

Это не может быть правдой. Должен быть какой-то подвох, который я упускаю.

— Закон Завоевания не позволил бы неприсвоенной омеге оставаться независимой.

— Административные детали решаемы, — говорит он с пренебрежительным взмахом хвоста. — Твоя ценность как исследователя дает достаточно оснований для особого статуса.

Я отворачиваюсь; мне нужно пространство, чтобы осмыслить, что все это значит. Свобода в определенных рамках. Выбор внутри параметров, которые остаются фундаментально ограниченными.

— Мне нужно время, — шепчу я.

— Да. — Простое согласие там, где я ожидала уговоров. — Время, чтобы сделать истинный выбор.

В ту ночь, в одиночестве в своей спальне, я смотрю в потолок и смотрю в лицо правде, которую так долго избегала: я скучаю по нему. Не только по удовольствию от яда, но и по той связи, что была между нами. По тому пониманию, что текло между нами без слов. По чувству, что меня видят по-настоящему так, как не удавалось никому другому.

Я скучаю по тяжести его колец вокруг меня по ночам, по той безопасности, которую они давали, даже когда я была в плену. Я скучаю по связи, которая позволяла нам понимать друг друга без слов. Я скучаю даже по тем моментам, когда он присваивал меня полностью, что каким-то образом переросло во что-то более сложное, чем простое доминирование.

И кто я после этого? Жертва стокгольмского синдрома? Наркоманка, скучающая по дозе? Или что-то другое — что-то, для чего в психологии еще нет названия?

На следующее утро я обнаруживаю, что Неззар уже работает в лаборатории. Он подготовил новые образцы — редкие цветущие растения из самых отдаленных секций оранжереи; виды, к которым я раньше никогда не имела доступа.

— Они могут дать дополнительные стабилизирующие соединения для исследования гибридных клеток, — объясняет он, не упоминая о нашем вчерашнем разговоре. Предлагая нейтральную научную территорию, где мы можем работать вместе, не затрагивая эмоциональных сложностей между нами.

Мы работаем бок о бок весь день, сохраняя физическую дистанцию, в то время как наши исследования наводят мосты между различными мирами восприятия. Его хемосенсорные способности дополняют мой аналитический подход. Мое распознавание паттернов уравновешивает его инстинктивную оценку. Вместе мы разрабатываем методологию, которую ни один из видов не смог бы создать в одиночку.

Когда я случайно задеваю его чешую, потянувшись за оборудованием, меня пронзает ток — напоминание о том, что наша связь не исчезла полностью, несмотря на все попытки Сопротивления разорвать ее.

Неззар на мгновение замирает, и его реакция говорит о том, что он тоже это почувствовал. Затем он продолжает работу, как ни в чем не бывало, сохраняя между нами осторожную дистанцию.

К вечеру меня настигает усталость. Эмоциональный груз, скрытый под научной сосредоточенностью, истощил мои энергетические резервы. Я слегка покачиваюсь, хватаясь за лабораторный стол в поисках опоры.

Неззар двигается с невозможной скоростью, каким-то образом поддерживая меня, не касаясь напрямую.

— Сегодня ты превысила свои лимиты, — говорит он с явным беспокойством в голосе.

— Я в порядке, — упрямо настаиваю я.

— Твои показатели говорят об обратном. — Он указывает на браслет мониторинга, который я все еще ношу. — Твоей системе нужен отдых.

У меня нет сил спорить. Вместо этого я позволяю ему проводить меня до спальни; его мощная фигура находится достаточно близко, чтобы подхватить меня в случае необходимости, но так и не вступает в контакт.

В дверях между лабораторией и спальней я останавливаюсь. Вопрос формируется прежде, чем я успеваю его остановить.

— Ты останешься? — мягко спрашиваю я. — Не для присвоения, просто… побудешь рядом.

Это честнее, чем сказать, что медицинский яд работает лучше при близости, хотя это тоже правда. На самом деле я прошу о чем-то, чего сама до конца не понимаю — об утешении, в потребности которого я никогда не признавалась, пока оно не исчезло.

Неззар изучает меня, его зрачки слегка расширяются.

— Если