История одной измены - Николь Келлер

эти дни живу как на пороховой бочке, ожидая, что вот — вот на пороге нарисуется Денис Шахмаев. Сюда же стоит прибавить четыре бессонных ночи и постоянные переживания за Викулю.

Дочка, словно чувствуя мое разбитое состояние, затемпературила тем же вечером на ровном месте. Наш дедушка испугался, конечно, не на шутку. Даже давление подскочило, когда увидел на градуснике тридцать восемь и восемь.

— Я мороженое ей не покупал, — оправдывался папа, глядя на меня беспомощными глазами. Расхаживал из угла в угол, как раненый зверь. Удивительно, как детские болячки могут сделать взрослого сильного мужчину абсолютно беспомощным. — И панамку я ей одел, так что это не солнечный удар точно… Где же она могла подхватить? Ещё и летом?!

— Успокойся, пап. Дети болеют, это нормально. Скорее всего инфекцию подцепили. Может, на детской площадке, может, в магазине. Ты здесь не причем.

Температура спала к концу второго дня, а вот кашель, несмотря на все мои старания, никак не пойдет на спад. Педиатр, что приходила нас осматривать, сказала, что, по ранее сданным анализам, у нас действительно вирус. Нужно делать ингаляции, промывать нос и много пить. Я строго выполняю все рекомендации, но кашель только усиливается. Отчего у меня пропадает аппетит, сон и спокойствие. И даже переживания по поводу Дениса отходят на второй план.

Самое страшное, когда болеют дети… Я готова отдать все, что угодно, лишь бы моя малышка снова улыбалась, бегала и хулиганила…

Викуля закашливается во сне, и я вздрагиваю, слыша ее кашель даже на кухне. Сердце сжимается, а уровень тревоги только нарастает.

Тяжело вздыхаю. От нервов, что натянуты до предела, слезы наворачиваются на глаза. Не сдерживаюсь и всхлипываю.

— Так, все, я покупаю билеты, — понимает меня по — своему Эмиль. — Собирай вещи. Уедешь в Германию, отвлечешься, забудешь этого своего Шах….маева, — забавно спотыкается друг на фамилии моего бывшего босса.

— Все в порядке, Эмиль. Я за Викулю переживаю… А насчет Дениса… От себя разве убежишь?

На том конце провода воцаряется молчание.

— Ты… ты хочешь все вернуть? Рассказать ему про дочь?

— Нет, — жестко отрезаю. — Женатый мужчина был, есть и будет для меня табу. Я не разлучница, а быть любовницей не собираюсь. И, тем более, не намерена вмешивать в эту грязь Викулю. Да, я хотела бы, чтобы у неё был отец, но не тот, что будет уделять ей внимание, кидая его как кость собаке. Когда у него будет желание и возможность улизнуть от своей семьи. Лучше уж никакого отца, чем такой.

— Тогда что?

Прислушиваюсь к себе.

— Да, мне все ещё больно. Все же Денис был моей первой любовью. Поэтому и реагирую так остро. Куда бы я не поехала — в Германию, Америку или даже Австралию, болеть будет одинаково сильно. Просто нужно чуть больше времени. Когда — нибудь станет легче. Обязательно станет.

— Ты сама — то в это веришь? — усмехается друг на том конце провода. — Ты знаешь, со стороны мне показалось, что и у него не все к тебе остыло…

— Так, хватит, — с раздражением отставляю кружку в сторону, расплескивая напиток по подоконнику. — Мне плевать, что там остыло или нет у Шахмаева. У него своя жизнь, у нас с Викулей — своя. Он это ясно дал мне понять ещё три года назад! Так или иначе, мы никуда не поедем. Ты думаешь, дед нас отпустит?

— Да уж, у Борислава с Викулей особая любовь. Кстати, как она?

— Кашляет… Я уже не знаю, что делать…

— Держись. Если какая помощь нужна — звони. В любое время суток! Особенно, если понадобится разобраться с этим твоим Шахмаевым. Я сразу прилечу.

— В очередь, — мрачно усмехаюсь. — Папа первым будет. Если он узнает, кто отец его обожаемой внучки…

— И позавидует Денис мертвым, — заканчивает за меня друг. — Так, кажется, в России говорят.

Точнее не скажешь.

Я прощаюсь с Эмилем и отправляюсь в спальню. Переношу дочку к себе в кровать и дремлю, постоянно вздрагивая и просыпаясь от ее кашля.

А утром меня будит звонок отца.

— Как Викуля? — интересуется первым делом.

— Без изменений.

— Я так и думал. Мне посоветовали одного педиатра, принимает в «Семейной клинике». Я выбил для вас запись, прием через два часа. Собирайтесь, я пришлю за вами машину.

— Спасибо огромное, пап, — благодарю от души, спрыгивая с кровати и прямиком направляясь в ванную.

— Отзвонись после приема. Поправляйтесь!

Врач мне очень нравится: сначала детально и подробно расспрашивает меня, как протекала беременность, роды, развитие в первый год жизни малышки. Потом она скрупулезно осматривает Викулю.

— Ничего серьёзного. У вас действительно вирус. Сильный отек носа и начинающийся отит. Хрипов нет. Я немного скорректирую вам лечение, и через неделю малышка уже должна полностью поправиться.

Выхожу в коридор, падаю на скамейку и с облегчением выдыхаю, расцеловывая дочку в обе щеки. Дочка хихикает, забавно морща носик. Надеваю ей панамку и, подхватив на руки, двигаю в сторону выхода.

Но замираю прямо посередине, когда замечаю идущую навстречу семью.

— Сияна, — удивленно выдыхает Даша. Артур Маратович коротко кивает, пристально рассматривая затихшую дочку в моих руках. Даша тоже переключает свое внимание на нее и тихонько ахает. Ее приветственная улыбка тут же сползает с лица, а на нем застывает шок.

Они правильно провели параллели.

Да, у Викули мои светлые волосы и аккуратный носик. Но в остальном она похожа на своего отца: темные пронзительные глазки, пухленькие, четко очерченные губки и даже подбородок у нашей дочери, черт возьми, от Шахмаева!

Викуля с интересом разглядывает вымахавшего Булата в руках Артура Маратовича. Строит ему глазки, мило улыбается и прячет личико у меня на плече.

— Мама, мальчик, — лепечет, слегка коверкая слово.

— Да, доченька, мальчик. Булатик.

Твой двоюродный братик, — добавляю мысленно.

Даша делает шаг вперед. Улыбается сквозь слезы и осторожно касается пухлой ладошки.

— Боже… Как же она похожа на Дениса…

Молчу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. В груди все печет, сердце захлебывается в боли.

— Я в шоке, Сиян… Почему… За что ты так с ним?

Викуля чувствует нарастающее напряжение. С ее губ слетает улыбка, и дочка крепко прижимается ко мне, обвивая шею двумя ручонками. Дышу в ее волосики, пытаясь поймать равновесие.

— Даша, — выдыхает Артур, предупредительно качнув головой. — Они сами разберутся.

— Извините, мы спешим, — могу лишь выдохнуть. Прижимаю Викулю крепко — крепко и, не глядя в сторону семьи Шахмаева — старшего, заставляю себя передвигать ноги в сторону выхода.

Буквально вываливаюсь на улицу и глубоко вдыхаю. Воздух застревает, я закашливаюсь. Меня трясет, от волнения плохо соображаю. Хорошо, что нас все ещё