Загнанная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

предало: плечи сами опустились, подбородок задрожал, и вдруг — рука, только что жестикулирующая с уверенностью аристократа, теперь судорожно впилась в подлокотник так, что костяшки побелели, будто он потерпел кораблекрушение и теперь держался за последнюю доску в океане.

Второй мужчина за столом не просто съёжился — он стал прозрачным. Как будто молил взглядом: «Не замечай меня. Я — часть мебели. Я — пыль на твоих сапогах!».

И я увидела то, чего никогда не видела в муже: страх. Не тревогу, не раздражение — настоящий, животный страх. Его руки дрогнули. Голос сдал. Плечи, ещё мгновение назад напряжённые, опустились. Он напоминал пса перед хозяином.

Я видела, как Хассен напряжённо следит за каждым движением вошедшего, но при этом усаживается в кресло. Высокий красавец с улыбкой Мефистофеля подошёл к нему сзади и что-то сказал, а рука Хассена впилась в подлокотник так, словно его сейчас потащат в казематы.

— О, ваше сиятельство, герцог Ардмор! — почтительно произнёс Хассен. — Ваше сиятельство, я как раз к вам! У меня похитили жену!

Ваше сиятельство? Это… Это же… Нет… И тогда я поняла, кто этот мужчина в чёрном.

Глава тайной канцелярии. Самый могущественный человек в королевстве. Герцог Ардмор!

— Да вы что? — изумился красавец, а на его лице на мгновенье промелькнула насмешка. — Неужели?

— Мы как раз составляем протокол, — вмешался мужичок за столом, похожий на сорокалетнего субтильного мужчину, играющего в комедии мальчика-отличника. — Могу зачитать!

Я смотрела на Хассена, который горделиво сидел в кресле, стараясь скрыть свою нервозность изо всех сил.

— …была похищена неустановленным лицом, — начал “отличник”. — Из примет: маска, чёрный плащ с капюшоном, высокий рост.

Мгновение, и я увидела, как выражение лица главы тайной канцелярии резко меняется. Он поднял брови, словно притворно удивляясь. Рука в черной перчатке на мгновенье мелькнула в воздухе, а я застыла на месте, чувствуя, как по телу пробежала мелкая дрожь.

В этот миг во мне всё обернулось льдом.

Потому что я узнала его. Узнала движения. Узнала голос — тот самый, что шептал в охотничьем домике: «Смотри, до чего ты меня довела».

Узнала руку — та самая, что гладила мою шею, а потом разрывала на части. Сердце в груди окаменело, а я прижала руку к губам.

— О, боги, — простонала я, зажимая себе рот и тяжело дыша, словно пытаясь осознать весь ужас ситуации.

Глава 67

Я никогда не видела главу Тайной Канцелярии вблизи. Только издали — как тень на краю бального зала. Я знала его, как шёпот, который замолкает, едва он входит в комнату.

Но слухи всегда опережали его появление. «Он питает слабость к красивым женщинам!» — смущенно и заинтриговано шептались дамы.

И даже знала, что у него есть постоянная любовница, Джоан Лендон. Красавица, которая вела себя как королева. Однажды у нас был бал, и я видела ее вместе с серым невзрачным мужем, который строил из себя важную птицу. Они напоминали яркую канарейку и воробья. Еще платье на ней было лимонным. Образ самоуверенной красавицы четко врезался в память, когда они подошли к нам поговорить. Есть такая традиция — разговаривать с хозяевами бала.

«Почтительно, дорогая! Но ротик на замке, — вспомнила я голос Хассена. — Это — любовница главы тайной канцелярии!»

Мой муж рассыпался в комплиментах, а Джоан благосклонно их принимала, пока ее супруг стоял в тени ее роскоши и красоты, напоминая жалкого слугу.

Хассен тогда был доволен мной. Гордился, как мальчишка, который впервые показывает игрушку друзьям.

От этой мысли мне стало гадко. Не просто неприятно — тошнотворно.

«Мышонок…» — пронеслось в голове, я сжала руки так, что ногти впились в кожу.

Наверное, все мы - его мышата! Все, кто побывали в его постели. Нет, а что? Удобно! Мышата и мышата. Зачем запоминать имена, если мы часто меняемся?

— Я - всего лишь его очередное увлечение, — прошептала я, глядя на комнату.

И теперь стало понятно, почему он прячет меня. Интересно, сколько еще таких же «любовниц» спрятано по другим замкам? Нет, а что? Удобно! Сегодня у нас беленькая, завтра — рыженькая… Или нет, не так. С утра брюнетка, а вечером рыженькая… И все слышат одно и то же: «Ты — моя единственная!»

Впервые в жизни мне было обидно до слез. Я чувствовала, как настроение тут же испортилось. Я была зла на себя до трясучки.

А ведь я… я почти поверила.

Грубость в охотничьем домике, его руки на моей коже, его дыхание в темноте — всё это я стала принимать за знак. За искру чего-то настоящего.

А это был просто аппетит.

И тут внутри меня вспыхнула слабая надежда. Быть может, я и правда — единственная? Может, я это все придумала?

— Пишите приказ, — послышался знакомый голос раньше, чем я увидела его лицо. — На возвращение Джоан Лендон! Разворачивайте ее! Пусть возвращается в столицу!

Внутри что-то рассыпалось.

Значит, вот как…

Мной заполняли паузу. Пустоту между любовницами. Дыру в расписании.

Я спрятала лицо в ладонях.

Щёки горели, будто мне только что дали пощёчину — не рукой, а правдой.

Повелась… Дура… Дура…

Не на него.

А на мысль, что кто-то может хотеть меня — только меня, не как тело, не как трофей, не как тёплую тень на ночь, а как человека.

Глава 68

Я не помню, сколько пролежала, зарывшись лицом в подушку. Слёзы не лились — они выжигали глаза изнутри, как кислота.

«Ну что, графиня?» — прошипело в голове не совесть, а та самая версия себя, которую я оставила в прошлом: строгая, чистая, верящая в любовь. — «Ты думала, он спасёт? А он просто забрал. Как дичь. Как трофей. И ты позволила. Ты даже застонала… А таких, как ты, оказывается, у него вон сколько!»

Этот внутренний голос не смеялся. Он плакал. От разочарования во мне.

Я вспомнила предательство Хассена, как вдруг огонь дёрнулся, и завеса огня разошлась. Я увидела гостевую комнату в нашем замке. Гостевая спальня в нашем замке. Знакомые обои с лилиями. Мне даже почудился запах лаванды, которым всегда наполняли комнаты для гостей.

На кровати — человек. Или то, что от него осталось.

Элиад лежал, запрокинув голову. Его грудь вздымалась судорожно, будто лёгкие отказывались принимать воздух. Изо рта вырывались