Визитёр - brinar1992

Встав на ноги, женщина мрачно осмотрела разрез под грудью и еще один на ладонь выше колена. Идеально ровный, чистый, пробивший и разрезавший ее любимую форму, способную самой по себе держать стрелу или нож, словно эта ткань была из гнилых ниток сделана. Пробив и разрезав только одежду и даже не оцарапав плоть. Впечатляющая демонстрация, стоит признать, причем продолжающая сбивать с толку и удивлять, а не пугать. Ну, не для того, чтобы раздеть ее, превращая одежду в лоскуты, ее вообще похищали?

Она двинулась дальше, пройдя еще четыре шага и снова увернулась от клинка, в этот раз появившегося из паркетной доски, чтобы второй такой прошел сквозь ее сапог и ногу, вообще не ощутившись плотью, но отделив носок обуви от, собственно, обуви. Следующие ситуации повторялись почти зеркально - готовая к подвоху Аврора уклонялась от первой, иногда второй атаки, но следом пропускала одну или две других, получая очередной разрез на одежде и, иногда, клочка той одежды лишаясь. На восьмом повторении, Аврора решила перестать доставлять неизвестному выдумщику удовольствие своими метаниями, прекрасно осознавая, что все равно не сможет среагировать, если атака будет настоящей, а потому просто пошла вперед, и бровью не ведя, пока ее, вернее, ее одежду, били новые и новые лезвия.

Не имеющая поводов стесняться своего тела, а также давно переросшая те года, когда нагота могла ее смутить, она дошла до поворота в конце зеркального коридора, как раз к моменту, когда упал последний клочок закрывающей ее ткани. Символ солнца, кстати, не повредило, как и цепочку, на что Аврора ответила задумчивым хмыком, пытаясь понять, что ей пытаются этими действиями сказать и пытаются ли вообще. Изогнутые и деформированные зеркала показывали лабиринт из отражений, каждое кривее предыдущего, порою складываясь в картинки весьма забавные, будь они часть выступления уличных скоморохов или фокусников, даже заслужили бы одобрения зрителей, а так она лишь обозначила улыбку.

За поворотом оказалась еще одна дверь, и она спокойно ее открыла, пройдя дальше, не собираясь давать очевидно наблюдающим за ней удовольствия от демонстрации своего негодования. За дверью же скрывался еще один долгий, не короче предыдущего, коридор, только уже другой. Здесь, в этом коридоре, не было зеркал, зато все стены были разрисованы крайне качественными и мастерски исполненными гравюрами, на которых изображались всевозможные шуты, паяцы, жонглеры и акробаты, часто сочетающие в себе все эти роли сразу. Исключительно женского пола, да и некоторые картинки этих гравюр были даже слишком смелыми в очерчивании фигурок и облегающих одежд. Глаз Авроры невольно дернулся раз, второй, третий, а после она не удержала на лице улыбки, вроде и искренней и даже незлобливой, но любой из ее подчиненных в этот миг бы предпочел хоть выйти из окна, хоть под землю зарыться и света месяц не видеть, но оказаться подальше от преподобной.

Да, кто бы ее не похищал, подготовились они не так уж и плохо, а ведь Аврора была уверена, что надежно похоронила свое прошлое за новой, более праведной и верной жизнью. Так уж сложилось, что да, в прошлом, до того, как попасть в Теократию Солнцеликого вообще и в Солнечный Город в частности, Аврора промышляла тем, что бродила вместе с труппой скоморохов, настоящих перекати-поле, где выступающих, где на работу нанимающихся, а где и ворующих, что лежит плохо, а что лежало хорошо, то перекладывали плохо и тоже подворовывали. В одну из особенно голодных и неудачливых зим, когда половина лошадей пали, а денег и еды не было вообще, мелкую Аврору, пытающуюся в компании с парой других детишек и взрослых обнести какую-то хату на границе Теократии, поймали за шкирки и поставили пред очи младшего жреца.

Так она попала в ряды сирот-призорников, получила теплую кровать и нормальную кормежку и впервые в жизни помолилась, сначала просто чтобы было что кушать, но уже позже, истово уверовав в подаренный ей путь. Просто потому, что именно поклоняющиеся Ему, дали мелкой и вечно голодной девчушке не одни только обещания и тумаки при попытке обещанное ранее попросить, хоть немножко, хоть капельку, но и то самое обещанное, впрочем, часто тоже вместе с тумаками.

Быструю, подвижную, резкую и хитрую девочку приметили весьма быстро, как и то, насколько ловко она может жонглировать хоть простыми камнями (и метко швырнуть их в глаз недругу), так и с зажженными лучинами или вовсе остро заточенными ножами. Ножами ее и продолжили учить пользоваться, да и не только ими, постепенно продвигая смышленую и верную слову, верную друзьям, верную Солнцу и Свету, девочку, ставшую красивой женщиной, выше и выше. Прошли года, десятилетия, давно уже умерли все призорники, которые были с ней в те далекие дни, стерлись, случайно или намеренно, любые упоминания о мелкой Роре, - просто Ро, для друзей, - и том, как именно она оказалась в рядах солнцепоклонников. Стерлось все, осталась только память, и Аврора верила, что давно забыта та история, что никто ее уже и раскапывать не будет.

Не потому, что прошлое так хорошо сокрыто, но только оттого, что нет в том прошлом ничего, что было бы полезно, что можно было бы против нее использовать. Ну, как оказалось, ее все еще можно неплохо так поддеть, да чуточку разозлить и, чего уж там, рассмешить тоже: в самом начале коридора стоял небольшой пьедестал с десятком разноцветных шариков на нем, будто предлагая Авроре вспомнить юность и продемонстрировать свои навыки. Как будто этого было мало, но цвет, цвет шариков! Три красных, три синих, два зеленых и два черных - один в один, как у тех, какими она жонглировала в детстве.

Аврора пошла вперед, проигнорировав намек и не собираясь строить из себя посмешище, но быстро остановилась, уперлась в незримый силовой барьер, возникший прямо у нее на пути. Намек яснее некуда, и снова хмыкнув, подавляя неестественное и деятельное веселье от вскрытой и забытой памяти о прошлом, обнаженная Аврора взяла реквизит и стала ими жонглировать на ходу, шагая вперед и невольно улыбаясь. Что бы они там не рассчитывали в ней вызвать, напугать, смутить или устыдить, но могучей Преподобной Матушке, настоятельнице закрытого женского монастыря, смертельно опасной и способной организовать смерть едва ли не кого-угодно, не выходя из своего кабинета, было приятно, весело и чуточку грустно вспомнить юность и детство.

Без труда прошагав вперед сотню шагов, не слишком отвлекаясь на жонглирование, она повторно оценила действительно качественные и мастерски сделанные