Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

неопределенности. Если бы она знала, что пройдет полгода-год, два и вернется Кристиан, то она бы выдержала все трудности, что на нее свалились. Теперь же ее пугало завтра. Вдруг отцу станет хуже, а она не найдет денег, чтобы помочь ему?

Каждую неделю, в день приезда почтового дилижанса, она просила Абель заглянуть в лавку при пекарне и посмотреть, нет ли письма для нее.

Абель обычно качала головой и с сожалением разводила руками. Но в этот раз ее лицо лучилось радостью:

— Энни, тебе посылка из Тура.

— Что? Посылка? — Энни отложила в сторону нож, которым чистила морковь, и наскоро отерла руки о передник. — Давай ее сюда!

— Она очень большая. Я бы не смогла унести ее вместе со своими покупками. Сбегай-ка сама. Все равно людей нет пока.

Энни поблагодарила Абель и выбежала на улицу. Перескакивая через лужи, она в мгновение ока добралась до пекарни.

Анхелика, увидев ее, сама подскочила к ней с коробкой.

— Здесь что-то объемное и тяжелое. Должно быть, новые наряды? — Анхелика почти любовно прижала коробку к груди.

— Возможно, — согласилась Энни, выхватывая у нее коробку.

— Может, откроешь здесь, — не сдавалась Анхелика.

— Пожалуй, нет.

Склоняясь под тяжестью коробки, Энни дотащила ее до таверны, положила на стол на кухне и разрезала завязки ножом. Открыв крышку, в голубой пене кружев свадебного платья, она увидела конверт, скрепленный алым сургучом.

Глава 22

На конверте витиеватым почерком значилось имя герцогини де Моран. Сердце Энни пропустило удар. Наверное, Кристиан прислал письмо для Энни в одном конверте с письмом для Беатриссы или просто в своем письме к бабушке написал несколько теплых слов и для своей невесты.

Энни с нетерпением сломала печать и достала листок, испещренный мелкими аккуратными буквами. Странно, что письмо было очень коротким. В груди неприятно похолодело от нехороших подозрений. Энни показалось, что она уже знает содержание письма: Кристиан нашел себе другую, можешь о нем забыть.

Усилием воли Энни заставила себя прочитать письмо.

«Дорогая Эниана,

Отправляю вам ваше свадебное платье. Надеюсь, вам оно когда-нибудь пригодится. Вы выйдете замуж и будете счастливы.

Мой внук, Кристиан де Бриенн, погиб по пути в Новую Францию, даже не добравшись до порта».

Ноги Энни подкосились, она пошатнулась. И если бы не крутящаяся рядом Виола, подобравшаяся поближе, чтобы рассмотреть платье, вовремя не подхватила бы ее, то Энни упала бы.

Такого просто не могло быть, чтобы с Кристианом что-то случилось. Энни еще раз перечитала скупые строки. Неправда это. Она бы почувствовала, если бы с ним что-то произошло.

Энни прожигала взглядом строки, как будто от этого они могли измениться.

Виола, поняв, что с Энни происходит что-то не то, побежала за Абель. Та оставила на прилавке заказ, который собиралась относить гостям, поспешила на кухню. Увидев застывшую как статую Энни с мертвенно бледным лицом, сминающую в кулаке лист бумаги, Абель окликнула ее. Энни бросилась к ней на шею и разрыдалась, а старая добрая Абель по матерински гладила ее по мягким волосам, не задавая вопросов.

— Давай ты пойдешь сегодня домой.

— Нет, я буду работать, — сквозь слезы ответила Энни.

Лучше уж так, чем дома стараться делать вид, что ничего страшного не произошло.

— Можно я оставлю коробку у вас? Я продам платье Анхелике. Теперь мне оно без надобности.

— Конечно, только я у несу его отсюда, чтобы ткань не пропахла луком и чесноком.

Энни кивнула. Абель вернулась к своим делам, а Энни к своим. Время от времени она смаргивала с ресниц слезы, но продолжала чистить морковь. Правда очистки теперь получались не тонкие и длинные, как раньше, а толстые и неровные.

Жан, пришедший как обычно за Энни, сразу заметил, что она выглядит иначе. Распухший нос и покрасневшие глаза выдали ее.

— Что-то случилось на работе? — спросил он, внимательно рассматривая ее.

Энни покачала головой.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет.

— Заболела? — он потрогал ее лоб так же, как Ханна трогала в детстве, когда он болел.

— Кристиан, — она не смогла договорить и расплакалась.

— Этот пижон бросил тебя?

Энни не ответила.

Жан обнял ее.

— Ну все, не стоит из-за него плакать. Он не достоин ни одной твоей слезинки, а ты, судя по твоему красному носу, целый день льешь слезы.

— Он умер.

Жан не нашел, что сказать, просто прижал Энни крепче к груди. Как ее утешить? Здесь поможет только время — притупит боль, и на место скорби придет светлая грусть. По крайней мере, Жан так думал. Никого близкого терять ему не доводилось.

Дорогой шли молча. Жан держал ее за руку как в детстве, а она шла, не разбирая дороги, спотыкаясь на каждой выбоине. Жан знал — она ничего не видит из-за слез.

Возле дома она остановилась, вытерла глаза.

— Видно, что я плакала.

Жан кивнул.

— Ложись сразу спать, скажись больной.

— Так и сделаю.

Она юркнула в дверь следом за Жаном и легла в кровать, накрывшись с головой. Ханна сразу заподозрила, что что-то не так.

— Что это с ней? — спросила она негромко, подавая к столу похлебку для Жана.

— Заболела, — отозвался он, пододвигая стул.

— Поругались, небось, — сделала свои выводы мать.

Жан неопределенно махнул рукой.

Граф сидел на кровати в одной длинной нижней рубахе, свесив голые ноги, и поигрывал домашними туфлями.

— Как там ремонт? — спросил он у Жана строго.

— Все идет своим чередом, — ответил Жан.

— Расскажи мне, что там сделали?

— Крышу перекрывают, — Жан вспомнил, о чем ему говорила Энни.

— Хорошо получается?

— Да, стараются ребята.

— Это правильно, — граф успокоился и переключился на Ханну. — Скажи мне, я плохой отец?

— Нет, что вы! Вы прекрасный отец, — поспешно ответила Ханна, пытаясь понять, куда клонит граф.

— Почему же тогда моя дочь так мало времени проводит со мной? — тоном капризного ребенка произнес Шарль. — Целыми днями гуляет с подругами, а отцу почитать не удосужится.

— Завтра я поговорю с ней.

— Уж уважьте меня.

— Откушайте булочку, — Ханна протянула ему булку, надеясь, что это его отвлечет от разговоров.

Утром Энни еле заставила себя разлепить глаза. Ей казалось, что из нее высосали все силы и теперь она совершенно пуста. А там где раньше было сердце, у нее сквозящая холодом дыра.

Если бы не настойчивость Жана, она бы не проснулась. Но Жан теребил ее за плечо, водил пальцами по лицу до тех пор, пока она не проснулась.

— Может, дома останешься? Я предупрежу Абель, — Жан погладил ее по щеке.

Энни промычала что-то невнятное в ответ.

— Хорошо, оставайся.

При этих словах она подскочила в кровати.