Развод с драконом, или Каждой твари по паре - Лесана Мун

— Я оплачу ваше время, — говорю и кладу один золотой. Из того самого мешочка денег, которые забрала у мужа вместе с дневником и документами.

Леонелла поднимает голову, смотрит на монету, встает во весь рост.

— Хорошо, — быстро прячет золотой в карман засаленного фартука. — Говорите.

— Вообще-то я хочу получить ответы на свои вопросы.

— Смотря какие вопросы. Спрашивайте.

— Я знаю, что вы давали моему мужу снадобье, из-за которого я не могла родить ребенка.

— Да, давала, — кивает.

— Но я сдала кровь и в анализе не обнаружили никаких следов чего-то инородного.

— Конечно, — усмехается.

— Почему?

— Этот вопрос будет стоить дороже.

Достаю из кармана еще две золотые монеты и кладу на прилавок перед Леонеллой. Владелица магазинчика сразу же сметает золото в свой фартук, довольно сверкая глазами.

— Почему ничего не было обнаружено у меня в анализе крови? — переспрашиваю.

— Потому что мое снадобье пили не вы.

— То есть, вы делали его для Амудсена? — уточняю.

— Именно так. Оно действует только на мужчину.

— Как часто его нужно пить и как долго оно работает?

— Каждый день. Через трое суток полностью выводится из организма естественным путем.

— То есть, когда Мариса родила от него ребенка, он специально не пил ваше снадобье?

— Нет. Ваш муж, уж извините, мерзкое чудовище. Впрочем, как и мой братец. И Амудсену не нравилось, что он зависит от моего труда и меня. Он решил проверить, можно ли не пользоваться снадобьем, отчего-то решив, что оно уже полностью лишило его детородной функции. И просчитался. Так получился совершенно не нужный ему ребенок.

— Мерзавец…

Леонелла удивленно поднимает на меня глаза.

— Я пытаюсь развестись с ним. Но пока дело идет не очень хорошо. Вы согласитесь свидетельствовать, что он пил это снадобье?

— Вы что? Нет, конечно! — женщина даже отступает назад. — Мой брат меня покалечит. А я еще хочу жить.

— Я помогу вам. Дам много денег. Вы сможете уехать.

С каждой произнесенной мной фразой, у Леонеллы разгораются глаза.

— Я не буду свидетельствовать. Но если вы мне поможете, скажу вам кое-что, что поможет выиграть процесс.

— Хорошо. Сначала говорите, потом я дам вам золото.

— Сколько у вас есть?

Не колеблясь ни минуты, я вытаскиваю тот мешочек с золотом, позаимствованный у Амудсена и кладу его на прилавок. Будет очень даже справедливо, если за все нужные мне сведения заплатит муж.

Монеты приглушённо звякают, Леонелла не сводит глаз с мешочка.

— Ваш муж до сих пор пьет снадобье, — наконец произносит.

— Что? — переспрашиваю.

— Только сегодня отправила ему свежую порцию.

Договорила, и тут же схватив мешочек, быстро скрывается в подсобке.

— Спасибо, Леонелла, — говорю и собираюсь уходить, когда женщина высовывает голову и произносит.

— Они с Гюставом шантажируют женщин. Приличных леди. Если вы сможете найти доказательства, у вас появится очень много искренне благодарный должниц по всему городу, а может, и королевству. И еще…

Леонелла быстро подходит ко мне и тычет в руку какие-то бумажки.

— Это то, что они заставляли меня делать. Я никогда не хотела… но что я могла? А теперь могу. Благодаря вам. Удачи, Алария.

И снова быстро скрывается в подсобке. Я же, спрятав вверенные мне грязные листки в сумочку, зову Петруччо и выхожу на улицу. Ну что ж, день выдался плодотворным. Правда, не таким, как я думала, но тоже ничего.

Глава 23

А в воскресенье мы идем на аукцион, выкупать семейный дом Петруччо. Мой лорд-наперсточник с утра сам не свой. Волнуется, суетится. Отказался завтракать, порезался, когда брился. Пришлось отпаивать его успокоительным чаем и приводить в чувство задушевными беседами.

На аукцион мы пришли вдвоем за пять минут до начала. Нам навстречу сразу же вышла парочка. Молодой мужчина, чертами лица похожий на Петруччо, но болезненно худой со впалыми щеками и глазами, и смазливая девушка, цветущая и здоровая до невозможности.

— Отец, — Герман кивает.

— Сын, — голос Петруччо звучит спокойно. Неужели подействовали успокоительные травки?

— Зачем ты здесь?

— Да. Мы вам не рады, — влезает в разговор девица.

— Я услышал, что ты продаешь наш семейный дом. Как я мог такое пропустить? Мне нужно было собственным глазами убедиться, что это не шутка и мой сын действительно так низко пал.

Герман бледнеет и прячет глаза, зато его жена — полная сирота. Ни отца, ни матери. Ни стыда, ни совести.

— Зачем же такие громкие слова, — говорит наглая девица. — Это просто старый дом, требующий ремонта и больших денежных вложений. Мы получим деньги и уедем из этого городишки, купим себе домик на берегу моря и отлично заживем. Большое имение — это сплошные растраты, а нам они не нужны. Хотите, забирайте имение обратно. Только золота нам отсыпьте.

— Я бы тебе отсыпала, да не монет, а поджопников. Гнала бы тебя ими до того самого моря, где ты дом купить собралась, мелкая ты гадина, — не выдерживаю словесный понос этой профурс… нехорошей женщины.

— А это еще что за…

— Поосторожнее с выражениями, — предупреждаю, видимо, достаточно угрожающе, потому что девка прикусывает язык и продолжает уже тише.

— Вас никто сюда не звал!

— А мы сами приходим туда, куда хотим.

Наверное, мы бы еще пререкались, но тут объявили о начале аукциона. Мы с Петруччо сели в последнем ряду и приготовились. Вернее, я приготовилась. Я ему ничего не сказала, но планировала выкупить имение. Он же пришел просто посмотреть сыну в глаза. И по тому, в какой задумчивости сидит сейчас Петруччо, я понимаю, что он увидел то, что хотел.

Начинается аукцион. Пока идут мелкие ставки, я молчу и жду. Когда остается только один дяденька в белоснежном костюмчике, я решаюсь вступить в борьбу. И называю сумму, которую рассчитывала потратить.

На минуту воцаряется тишина. А потом этот весь в белом повышает ставку. Вдвое! Гадство! Я добавляю к ней один золотой и тоже ставлю.

— Алария, прекрати! Ты не можешь сейчас потратить все деньги на мое имение! У тебя еще будет множество трат на контору и жилье. И суд! Слышишь!

— Петруччо, я все слышу, незачем так орать. Это не последние мои деньги.

И тут этот в белом, аки херувим, повышает цену до такой степени, что я понимаю — все. Я столько дать не могу. Как бы ни относилась к Петруччо, как бы ни уважала его.

— Извини, — говорю другу.

Он понимающе похлопывает меня по ладони.

— Не переживай. Это просто дом. Настоящая ценность не в деньгах и домах.

Мы, не дождавшись окончания, тихонько уходим. Я еще