Жестокая любовь - Ана Уэст

Она противостоит Блэр, как и подобает упрямой женщине, защищается от обвинений в отравлении и без раздумий доверяет мне свою спину.

И в постели она становится просто дьяволицей.

Моя улыбка не сходит с лица, даже когда я захожу в душ и включаю струю воды. На предплечье сразу же вспыхивает боль в тех местах, где она оставила свои царапины, и я с гордостью смотрю на них. Через мгновение она присоединяется ко мне и подставляет лицо под струю воды, пока я намыливаю руки и начинаю нежно мыть ей спину.

— Ты в порядке? — Спрашивает она, не открывая глаз.

— В порядке, — отвечаю я. — Доктор сказал мне не перенапрягаться, так что, возможно, это останется между нами...

— Киллиан! — Она резко открывает глаза и легонько ударяет меня по плечу. — Мы могли сделать тебе только хуже!

Смех вырывается наружу, как лай, и я привлекаю её в свои объятия, водя мыльными узорами по её спине и плечам.

— Ты моё чёртово лекарство, Кара, ничто в тебе не может сделать мне хуже.

Она качает головой, надувает губы и обеспокоенно осматривает меня с головы до ног. Я всё ещё стою, и это главное. К тому же Кара яростно помогает мне восстановить силы, даже если мои конечности всё ещё болят от слабости.

— И всё же я должна заботиться о тебе, а не усугублять твоё состояние.

— Я уже сказал ТЕБЕ, — успокаиваю я её, — с тобой мне лучше.

Как бы то ни было, Кара берёт управление душем в свои руки, и я не могу сказать, что против. Красивая женщина с моими метками моет меня, как будто я какой-то бог? Это потешит самолюбие любого.

Я уделяю некоторое время тому, чтобы помыть её отшлёпанную попку, просто чтобы услышать, как она всхлипывает, прежде чем мы выходим из душа, заворачиваемся в самые пушистые полотенца и спускаемся вниз перекусить. После такого занятия важно восстановить силы.

— Кофе? — Спрашиваю я, но Кара качает головой и усаживает меня на табурет.

— Нет, я приготовлю какао.

— Какао? — Это застаёт меня врасплох, и я опираюсь на локоть, пока она носится по кухне, собирая кастрюлю и молоко, и то и дело останавливается, когда её тело напоминает ей, как сильно оно пострадало.

— Да, с молоком и шоколадом, — она приподнимает бровь и зажигает плиту.

— Я знаю, что это такое, — замечаю я. — Просто я не... пил ничего подобного с детства.

— Я тоже. — Кара начинает подогревать молоко, поглядывая на него одним глазом и нарезая шоколад кубиками. — Но после того, что случилось с моим отцом, мне захотелось чего-то такого, а потом, когда я увидела тебя в больнице, я... не знаю... Наверное, мне хочется чего-то эдакого.

О, моя милая.

Я не могу представить, как бы я пережил, увидев Кару в больнице, я могу только представить, как тяжело ей было видеть меня таким. Ещё одна причина вернуться к работе как можно скорее.

— Звучит заманчиво, и сладко.

Она одаривает меня улыбкой и принимается за нарезку. Влажная прядь волос выбивается у неё из-за уха, обрамляя лицо, пока она работает, и что-то в этом есть такое, что делает её лицо намного мягче.

Она стоит тут, с покрытой испариной кожей, в белом полотенце, с моими метками на шее.

Моя идеальная женщина.

Через секунду комнату наполняет музыка. Это мой телефон?

Вот чёрт.

Я никому не сказал, что выписываюсь из больницы. Спустившись со стула, я иду в гостиную, где оставил куртку, и нахожу телефон. На экране мигает имя Данте.

— Данте, — начинаю я, но он тут же перебивает меня.

— Ты что, совсем идиот?! — Кричит он. — Ты хоть представляешь, как я испугался, когда узнал, что тебя нет в больнице? С тобой могло случиться что угодно!

— Я в порядке! — Настаиваю я, и всё же его гнев неожиданно согревает меня изнутри. Наши отношения определённо улучшились, но я не ожидал услышать в его голосе такую заботу.

— Явно нет, у тебя что-то не так с головой! — Огрызается Данте.

— Спасибо, — усмехаюсь я. — Послушай, я дома, я с Карой, и тут достаточно охраны, так что я в безопасности. Я просто не мог оставаться там ни секунды дольше, прости.

Данте делает глубокий, отчётливый вдох, и на заднем плане раздаётся голос Сиены.

— Просто... — начинает Данте, и в его голосе слышится сдерживаемая злость. — Просто, пожалуйста, дай мне знать в следующий раз. Не то чтобы я хотел, чтобы когда-нибудь был следующий раз, но… пожалуйста.

— Конечно. — Я возвращаюсь на своё место, когда запах тёплого, растопленного шоколада щекочет мой нос.

— Что ж... раз уж ты не спишь, ты мне нужен. Завтра Феликс хочет встретиться, и я хочу, чтобы ты был там. Если за твоим отравлением стоит он или любой другой русский, я хочу, чтобы ты был рядом со мной, показывая, что ты жив. — Данте делает паузу. — Если ты не против.

— Расскажи мне подробности. Я буду там. Ни за что на свете я не позволю русским думать, что они меня переиграли.

Данте рассказывает мне о встрече и вешает трубку, а я снова переключаю внимание на Кару, которая ставит передо мной кружку с горячим какао, а затем с хныканьем опускается на стул рядом со мной.

— Чёрт возьми, — стонет она, — я едва могу сесть.

— Так и должно быть, — ухмыляюсь я, и она бросает на меня взгляд. — Мне нужно уехать завтра, помочь Данте. Я не хочу так скоро оставлять тебя одну, но это важно. — Я не спрашиваю разрешения, но говорю непринуждённо.

— Я справлюсь, — уверяет она с тёплой улыбкой. — Я всё равно хочу связаться с Блэр. После твоего несчастного случая я переводила её звонки на голосовую почту, потому что была слишком сосредоточена на тебе.

Чёрт, ну конечно. Блэр.

Я беру кружку в руки и поднимаю её, на мгновение закрывая глаза, пока тепло и сладкий аромат возвращают меня в детство, когда мы с Данте пробирались на кухню за тем, что нам было