Потерянная пара Дракона - Инна Разина

все отчетливее понимаю, что она никогда меня не простит. Даже при том, что какая-то связь между нами все же осталась. Сейчас я хорошо ощущаю ее. А что чувствует ко мне Лея?.. Судя по тому, как вела себя со мной в академии — только ненависть. И это правильно. Я причина ее страданий и не заслуживаю прощения. Не я ее спас. Не я был рядом, когда она умирала от боли и металась в горячке.

Но я все равно счастлив, что она осталась жива. Что Боги пожалели эту невинную душу и не позволили ее загубить. Все, что мне теперь остается, быть рядом с ней. Смотреть, любоваться. Оберегать и защищать. Если Лея позволит мне хотя бы это, большего я не попрошу.

— Вы узнали, что Лея жива. Что теперь намерены делать? — уточняет Генри. Но ответить я не успеваю. Слышу тихий вздох, длинные ресницы трепещут и медленно поднимаются. Синие глаза сосредотачиваются на мне, и в них снова разгорается паника.

— Прошу, оставьте нас наедине, — хриплю, не сводя тревожного взгляда с моей истинной. — Я поклялся, что не причиню ей вреда.

После короткой паузы отец Леи произносит:

— Хорошо. Но мы будем рядом. Если дочка позовет, сразу вмешаемся.

Глава 27

Лея

Мне хорошо. Так, как давно уже не было. Сейчас я счастлива, потому что рядом со мной тот, кого я люблю всей душой. Я не вижу его лица, но ощущаю присутствие. Восхитительный запах пары, его тепло и заботу. Он окружает меня мягким коконом, защищая от всех вокруг.

Моя драконица тоже здесь, довольная и счастливая. А рядом с ней прекрасный дракон. Они трутся друг о друга лобастыми головами, обнимаются крыльями. А потом большой, мощный зверь взлетает в небо, оборачивается и нетерпеливо зовет пару. Моя девочка восторженно следит за ним и умоляет меня:

— Давай же, отдай мне контроль. Мы тоже будем парить среди облаков, рядом с нашим истинным.

И я очень хочу согласиться. Так давно не ощущала этого восхитительного ликования тела и души от свободного полета. От шума крыльев над головой, заигрывающих со мной потоков ветра, солнечных бликов на чешуе. От прекрасных гор, долин и озер, над которыми я несусь. И зова пары, проникающего в каждую клеточку тела и окутывающего меня счастьем.

Но что-то мешает ответить драконице. Отдать ей власть над нами. Темная туча набегает на небо, закрывая солнце. И такая же тень заволакивает душу. Что-то плохое произошло. Но я не помню. Вместо упоения от полета ощущаю страх. Мы не летим, а падаем и вот-вот разобьемся. А спасительных крыльев у нас больше нет.

Сжимаюсь от ужаса, ожидая удара о землю. Но вместо этого делаю резкий вдох и распахиваю глаза. Великие Боги, это был лишь сон. Зрение постепенно возвращается. И я вижу склоненного надо мной Грея.

Несколько секунд полного непонимания. Откуда он тут? Где я вообще нахожусь? А потом на меня лавиной обрушиваются воспоминания. Срочный вызов к родителям. Чудовищный рассказ о заговоре против Грея и о том, как нас разлучили. А дальше… он сам на пороге нашего дома. И хриплый, полный надежды голос: «Лея⁈»

Вот и все, моя тайна раскрыта. Больше не нужно изворачиваться, подбирать слова, следить за собой. А главное, нет причин бояться. Меня оправдали, как оказалось, еще три года назад. Правда, сообщить об этом моим родителям забыли. В голове целый калейдоскоп мыслей, суетливых и не очень важных. А все потому что я боюсь думать об основном. Как мне теперь общаться с Греем? Что будет между нами?

Осторожно сажусь на постели. Не делаю резких движений, чтобы не спровоцировать замершего рядом хищника. Напряженного, словно готового к броску. Вообще не понимаю, чего от него ждать. Грей сидит на краю кровати и жадно следит за мной таким странным взглядом, что у меня невольно взлетает пульс.

Он прислушивается, чувствует мой страх и сдавленно выдыхает. А потом мягко, убаюкивающим тоном, словно разговаривая с ребенком, произносит:

— Тише, тише, Лея, все хорошо. Не нужно меня бояться. Я скорее вырву себе сердце, чем причиню тебе вред. Больше ни за что. Твои родители рядом, за дверью. Если станет страшно, можешь позвать их. Но я бы очень хотел… поговорить…

Вид у Грея необычный. Растерянный и решительный одновременно. Волосы взъерошены, лицо осунулось, глаза лихорадочно блестят. Ворот рубашки небрежно расстегнут, демонстрируя смуглую кожу и ямочку между ключицами.

— Если не хочешь видеть меня, я уйду, — произносит хрипло. — Но пожалуйста, позволь хотя бы недолго побыть рядом. Мне надо привыкнуть… Осознать, что моя истинная жива…

В его голосе столько едва сдерживаемых эмоций, что мне становится неловко за свой обман. Хотя я всего лишь пыталась выжить. Вздыхаю и говорю:

— Прости, я не могла сказать…

— Не нужно извиняться, — качает головой Грей. — Ты ни в чем не виновата. Ни в чем! Во всем, что случилось, только моя вина, — его лицо искривляет болезненная судорога. Я уже видела эти мучительные для него эмоции, но даже подумать не могла, что он скорбит обо мне. — Это я не разобрался, не поверил, не сберег тебя. Из-за меня ты пережила самые страшные минуты в своей жизни. Мне никогда этого не исправить. Я знаю и не буду просить о прощении. Просто хочу немного побыть с тобой…

— Мне ужасно неловко, — признаюсь честно. Трудно противопоставить что-то такой искренней просьбе. Разве что тоже быть искренней: — И мне потребуется время. Привыкнуть, осознать, что больше не нужно скрываться. Ни от вас, ни от правосудия. Да, все эти годы я винила вас. И наверное, вы могли тогда поступить по-другому. Но в обвинениях уже нет смысла. Теперь я знаю, что вас тоже чудовищно обманули, предали, опоили зверя.

— Можно? — Грей нерешительно тянется к моей руке. Я молчу, не понимая, как реагировать. А он осторожно берет мою ладонь и нежно поглаживает запястье. А потом, будто неосознанно, тянет ее к своему лицу и прижимает к щеке. Закрывает глаза и мягко потирается щекой о серединку с таким восторженным выражением лица, что у меня екает сердце. В эти секунды я вижу, как этот мужчина мог бы меня любить, если бы все сложилось иначе.

— Лея… моя Лея… — слышу хриплый, мучительный шепот.

Мне жаль возвращать его в реальность из сладких грез, но придется. Кажется, он неправильно понял меня. Я больше не его. Аккуратно вытягиваю ладонь из его руки. Грей вздрагивает, но сразу отпускает. И понимающе улыбается едва заметной горькой улыбкой.

— Я хотела бы