Развод по-семейному. Разорванные узы - Марта Левина

— Мне не нужны ваши деньги, — холодно заявляет Лёша. — Я не за этим пришел. Меня позвали, так как я указан в завещании.

— Евгений! — я поднимаюсь с кресла. — Прекрати!

Женя не слушает. Он уже в двух шагах от Лёши, кулаки сжаты, лицо перекошено от ярости.

— Ты — ошибка! Понимаешь?! Папина гребаная ошибка! И ты не получишь ни копейки!

— Евгений Анатольевич, я вынуждена вызвать охрану, — нотариус тянется к телефону.

И тут голос мамы разрезает воздух — холодный, острый, как скальпель:

— Сядь, Женя.

Он замирает.

Медленно оборачивается и с удивлением смотрит на мать.

Галина Сергеевна встает. Она смотрит на нотариуса, и на ее губах играет странная, почти незаметная улыбка.

— Полагаю, есть один нюанс, который следует уточнить, — говорит она почти мягко. — Злата Анатольевна не является биологической дочерью моего покойного мужа.

Мир качается.

Вот и все.

Так просто.

Мать решила поставить точку во всей этой ситуации.

Я — не дочь, а значит, не имею права на наследство.

Глава 47 Злата

— Что? — в один голос произносят Женя с Дианой и впиваются в меня взглядом.

Мама не смотрит на меня. Она смотрит на нотариуса.

— Злата — приемный ребенок. Мы удочерили ее, когда ей было три года. — Пауза. — А значит, согласно законодательству, она не имеет прав на наследство по завещанию, если это не оговорено особо. Не так ли?

Нотариус листает бумаги, хмурится.

— Если в завещании не указано явно, что приемные дети...

— В завещании указаны "дети", — перебивает мама. — Биологические дети. Я полагаю, это требует юридического уточнения.

Я молчу.

Женя медленно улыбается.

Диана смотрит на меня, но молчит.

А Лёша, этот чужой человек в углу, вдруг становится роднее, чем вся моя семья.

Потому что у него есть кровь отца.

А у меня — нет.

Мама, наконец, смотрит на меня.

Но в ее глазах холодная пустота.

— Мы должны были сказать раньше. Но отец был против. И я не настаивала. Все таки больше тридцати пяти лет ты была нашей дочерью.

Была.

Это слово падает между нами, как приговор.

— Но как? Зачем? — не понимает Евгений. Он оборачивается к матери, и на его лице растерянность, смешанная с непониманием. — То есть, Злата вообще не... мы не родственники?

— Вы не родные, — отрезает мама. — Я удочерила ее после смерти своей подруги. У нас долго не было детей. И мне казалось, что забеременеть я не смогу. Мы с отцом приняли решение, что возьмем Злату на воспитание. Это лучше, чем детский дом. Тем более, что я знала ее мать и отца. Они были хорошими людьми. А потом только через семь лет мне удалось забеременеть тобой, Женя.

Диана роняет сумку. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Златка... - шепчет она. — Я не знала. Клянусь, я не знала.

Больше тридцать пяти лет я была их дочерью. И их сестрой. А теперь что? Они готовы отказаться от меня, как от лишнего элемента в конструкторе?

— Значит, завещание недействительно в части, касающейся Златы, — Женя уже приходит в себя и его голос крепчает. — Дом должен быть разделен между нами. Между настоящими детьми.

— Евгений Анатольевич, это требует юридической экспертизы, — начинает нотариус, но брат перебивает ее резким взмахом руки.

— Тогда мы пойдем в суд! Я найму лучших адвокатов! Отец явно был не в себе, когда писал это завещание, если включил туда... - он запинается, ищет слово, и находит: — постороннего человека.

Постороннего.

Мои руки сжимаются в кулаки от обиды. Ведь столько лет мы были родными. И вот теперь все?

Все кончено?

Так быстро и так просто?

Вот так легко можно вычеркнуть все годы совместной дружной жизни?

Я не могу в это поверить.

— Женя, остановись, — Диана делает шаг вперед. — Это Злата. Наша сестра. Ну, то есть... - она замолкает, не зная, как продолжить.

— Она не наша сестра! — взрывается Женя. — Ты что, не понимаешь? Папа оставил ей дом! Дом за двадцать миллионов! А нам — какие-то квартиры и машины, которые еще делить с этим... - он кивает в сторону Алексея.

И тут происходит то, чего я совсем не ожидаю.

Лёша отрывается от стены. Он равнодушно взирает на присутствующих и твердо произносит:

— Заткнись!

Женя оборачивается, словно не веря своим ушам.

— Что ты сказал?

— Я сказал — заткнись, — Алексей делает шаг вперед. — Если отец считал ее дочерью, значит, так и есть. Он растил ее. Любил ее. Все эти годы он считал ее родной. А ты кто такой, чтобы это оспаривать?

— Ты?! — Женя почти задыхается от возмущения. — Ты, который появился здесь без году неделя будешь учить меня, кто тут дочь, а кто нет?!

— Я появился, потому что он позвал меня перед смертью, — голос Лёши становится тише, но от этого не слабее. — Он хотел, чтобы я приехал. Он хотел, чтобы я стал членом семьи. Но мне самому это не нужно. А он написал завещание, зная, кто я, кто она, кто вы все. Он все знал. И все равно решил именно так.

Повисает тишина.

Я смотрю на него почти чужого и незнакомого, с кровью отца в жилах — и вдруг понимаю, что он единственный в этой комнате, кто защищает меня.

Не мама, которая молчит, глядя в окно.

Не Диана, которая мнется у стены, разрываясь между братом и мной.

Не Женя, который смотрит на меня, как на воровку.

А он.

Алексей.

Ошибка отца. Ублюдок, как назвал его брат.

— Спасибо, — шепчу я, и он кивает, не глядя на меня.

— Это не имеет юридической силы! — Женя разворачивается к нотариусу. — Я требую пересмотра завещания! Я буду оспаривать его в суде! Он не понимал, что делает!

— Ваше право, — сухо отвечает нотариус. — Но пока завещание имеет законную силу.

— Тогда мы здесь закончили, — Женя хватает пиджак. — Мама, идем. Диана!

Диана смотрит на меня. В ее глазах слезы.

— Златка... я не могу в это поверить… ты же самая родная мне…

— Диана! — рявкает Женя.

Она вздрагивает и, опустив голову, идет к выходу.

Мама проходит мимо меня, не оборачиваясь. Только у двери останавливается.

— Забери свои вещи из квартиры до конца недели, — говорит она, не оборачиваясь. — И оставь ключи.

Дверь закрывается за ними.

Я стою посреди кабинета нотариуса — с домом, который мне не нужен, с наследством, за которое не хочу бороться, с семьей, которой у меня больше нет.

— Злата Анатольевна, вам нужно подписать... - начинает нотариус.

— Нет, — я качаю