Маркус - Анна Есина

Перед ней стоял высокий и подтянутый брюнет в классическом сером костюме. Глаза прятались за широкими линзами очков в тонкой черной оправе. Лоб овивала свежая повязка. Левая рука, согнутая в локте, покоилась на специальной подложке, ремень которой проходил через шею. На лице несколько ссадин и большой лиловый кровоподтёк под левым глазом.

— Меня зовут Геннадий Самойленко, я второй участник чудовищной аварии, в которой пострадал ваш муж, — возвестил незнакомец, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.

— Хотите сказать, это из-за вас мой муж сейчас?.. — она намеревалась произвести "при смерти", но ужасные слова отказывались сорваться с языка.

— Нет, не из-за меня. Не могу сказать точно, повинен ли ваш муж в случившемся — следственные мероприятия ещё идут, виновник аварии устанавливается, — но от себя могу уверить вас, что со своей стороны сделал всё возможное, чтобы не допустить столкновения. Я не был пьян, скорость не превышал и на том перекрестке действовал согласно правилам дорожного движения. И всё-таки чувствую вину. Вы позволите?

Он указал рукой на скамью и уселся рядом, получив утвердительный кивок.

— Каковы прогнозы врачей? — мягко спросил Гена, искоса поглядывая на спящего малыша.

— Илья в коме. Состояние стабильное. Врач сказал, что видит в его показателях положительную динамику, угрозы жизни на данный момент нет.

Амина на миг скрючилась пополам, давая ноющей спине блаженную передышку, подержала руки с Ванюшкой на ногах, чтобы тело немного расслабилось, и вновь вернулась в сидячее положение.

— Мне сказали, у него открытая черепно-мозговая травма, — деликатно высказался мужчина. — Операция не помогла?

— Помогла на время, — она отвечала на автопилоте, просто повторяла ранее услышанную информацию, надеясь поскорее отделаться от сострадательного господина. Ей хватало собственных забот, ни к чему взваливать на себя чужое чувство вины. — Утром ему стало хуже. Обнаружились обширные очаги ишемии, как сказал доктор.

— Скажите, могу я вам чем-то помочь?

Амина непонимающе уставилась на него.

— Помочь? Чем, например? Взмахнёте волшебной палочкой и вернёте мне мужа целым и невредимым?

— К сожалению, это не в моей власти, — Гена развел руками и потупился. — Но я мог бы попытаться сделать что-нибудь для вас и вашего сына.

— Благодарю, — холодно заявила Амина. — Мы ни в чем не нуждаемся.

И с гордо поднятой головой направилась к выходу.

Глава 15

Два года назад

Вечер тянулся бесконечно. Амина едва поспевала со всеми делами. Приготовить ужин, накормить Ванечку, прибрать игрушки, разложить бельё по шкафам, запустить цикл на стиральной машине, подтереть пол в зале, залитый чём-то липким и засохшим — она уже не разбиралась, чем. Не имело смысла. С тех пор, как болезнь мамы перетекла в стадию тяжёлой деменции, оставлять бедняжку дома одну становилось небезопасно.

Вчера она собрала со всех подоконников горшки с цветами и разбила грядку из их содержимого прямо на своей кровати, а когда дочь, шокированная буйным огородом, попыталась убрать землю и выбросить испорченные растения, — хилая с виду старушка полезла в драку.

Сегодня, видимо, пыталась навощить пол раствором сахарной воды — эка невидаль.

Амина принесла в зал ведро и тряпку и приступила к уборке. Ванюшка крутился рядом, окунал в воду кораблик и перелазил с кресла на диван, воображая себя отважным капитаном дальнего плавания.

Тусклый свет лампы выхватывал из темноты осунувшееся лицо старухи, которая беспокойно крутилась в кресле.

Амина зыркнула на матушку, с трудом сдерживая раздражение, быстро устранила беспорядок и предложила:

— Мама, пойдём ужинать.

— Не хочу! — резко ответила та. — И вообще, кто вы такая? Где моя дочь?

— Я и есть твоя дочь, — сквозь зубы процедила Амина. — Сколько раз повторять?

— Врете! — взвизгнула ополоумевшая бабка. — У моей дочери руки не такие!

Амина сжала кулаки, но заставила себя говорить спокойно:

— Мам, у меня руки точно такие же, как всегда. Давай поужинаем, я приготовила твои любимые макароны по-флотски.

Она подхватила ведро и направилась в ванную. Тщательно выполоскала тряпку, замочила вонючие простыни, которые матушка пачкала с завидной частотой. Подгузники для взрослых зловредная старуха отказывалась одевать, а если дочери удавалось её уговорить, поутру оказывалось, что Алевтина Георгиевна их сняла и преспокойно ходила под себя на протяжении всей ночи.

Спину ломило от усталости. Покончив с бельём, Амина вытерлась полотенцем и с горечью посмотрела на свои руки: мозолистые, шершавые, кожа на сгибе пальцев растрескалась до крови. Ногти были коротко острижены и щерились заусенцами. Это были руки не молодой девушки, а дремучей колхозницы, которая с утра до ночи проводила время в изнурительном труде.

Она заглянула в гостиную и ещё раз позвала маму к столу.

— Не буду я есть вашу отраву! — старуха вцепилась в подлокотники кресла. — Знаю я вас, отравить хотите!

— Господи, мам… — Амина тяжело вздохнула. — Это просто ужин.

— Не называйте меня мамой! — взвилась матушка. — Вы не моя дочь! Где мои документы? Вы их украли!

Амина с трудом сдержала крик.

— Мам, все документы на месте. Я передала их подруге на хранение, чтобы Ванюша случайно не испортил.

— Врете! — старуха начала шарить по карманам. — Где мои деньги? Украли!

— Мам, у тебя нет денег, — устало повторила дочь, напоминая себе о придуманном правиле трёх "С": спокойно слушай и соглашайся. — Все сбережения в банке.

— В каком еще банке? — Алевтина Георгиевна подозрительно сощурилась. — Вы все придумали!

Амина молча подняла сына на руки и вышла, хлопнув дверью. Отнесла мальчика в спальню, усадила за игрушки и через минуту вернулась к матери с ужином.

— Ешь, — поставила тарелку. — Или я унесу всё и оставлю тебя голодной.

Пожилая капризуля подозрительно уставилась на еду.

— Что это?

— Макароны с мясом.

— Я такое никогда не ела!

— Мам, это твоё любимое блюдо.

— Не буду! — старуха отвернулась. — Идите отсюда!

Амина сжала зубы, но заставила себя улыбнуться.

— Мам, пожалуйста… — в её голосе прорезались слёзы. — Просто поешь.

Алевтина Георгиевна молчала, глядя в окно. Амина вздохнула и вышла, оставив еду на столе.

В коридоре она прислонилась к стене, закрыв глаза. Хотелось выть и бросаться на стены, рвать на себе волосы и надрывать горло в крике: "За что?". Ей двадцать пять лет, она молодая и красивая женщина. Была когда-то.

Сейчас и не вспомнить те дни, когда она блистала подобно утренней заре. Ныне её отражение в зеркале являло собой печальное зрелище увядающей красоты — некогда безупречные черты лица искажены измождением, а в выцветших глазах читалась глубокая печаль. Её царственная осанка поникла под тяжестью жизненных проблем, и мелодичный голос теперь звучал слабо и надломлено, словно последний вздох умирающего.