Друг бывшего. Оторваться от земли - Теона Бонк

осторожно поднимает мое лицо за подбородок. В его голубых глазах можно утонуть. Его пальцы нежно гладят мои волосы, запутываются в прядях на затылке. От настойчивого поглаживания подушечками пальцев по коже мурашки бегут и хочется закрыть глаза от удовольствия.

Я кладу ладонь ему на щеку, ощущая, как уже проступает легкая колючая небритость.

Мой разум говорит мне верить ему. Ну как можно не верить, когда он так на меня смотрит. Но я тоже не могу отрицать, что такие вспышки неуверенности и подозрений все равно пробиваются время от времени. Я ничего не могу с ними поделать. Как бы ни старалась.

— Федору все же пришлось сесть в машину с Ольгой. Я поехал к тебе, звонил, но так как ты не отвечала, я с ума сходил. Я… не мог ни секунды вытерпеть этого ада без тебя. И знать, что ты расстроена, было даже хуже. Я просто хотел, чтобы ты не переживала. И решил найти Тиму. Я знал, что он твой друг, он расскажет все как было. И ты его выслушаешь. Поэтому я позвонил Лехе и попросил его дать мне телефон Тимофея. Но я не ожидал, что Леша сам предложит помощь и что они с Диной тоже приедут.

— Мне так жаль. Я испортила всем праздник. Если бы я не убежала…

— Не извиняйся. Ты ни в чем не виновата. Я не должен был оставлять тебя. Я же чувствую, — он проводит рукой по своему лицу. — Все чувствую. Что в тебе живут сомнения и страхи. Я буду стараться лучше. Чтобы разбить их всех.

— Все равно прости. Ты не звонил и не приходил два дня перед этим. И был немного странным. Не таким, как всегда…

Он вздыхает. Его лицо мрачнеет.

— Я провел время с семьей. Дедушке стало плохо. Его положили на обследование. Я не хотел говорить об этом, пока не все ясно. Не хотел перекладывать на тебя эту печаль. Думал, после Дня города и когда уже будет больше информации от врачей о прогнозах…

— Ты всегда можешь делиться со мной всем. Не только хорошим. И грустными вещами, и плохими. Не надо меня оберегать от этого. Я хочу разделять с тобой все. Все. Понимаешь? И плохое, и хорошее.

Он не отвечает. Не хочет врать, что будет это делать. И я по глазам вижу, что он не совсем согласен со мной. Не то чтобы Адам был против поделиться со мной чем-то, просто не хочет нагружать проблемами. Это его пунктик. Он такой. И я должна принимать его таким, какой он есть. Так же как Адам принимает мои вспышки недоверия. И ни разу меня в них не упрекнул.

— Что бы ни случилось в будущем, какую бы сцену ты ни увидела, не убегай. Верь только мне. Всегда, — просит он, снова беря мои руки в свои. — Я не обману тебя. Не предам. Я знаю, что слова — это просто слова. Но я говорю правду из самой глубины сердца. И буду делать каждый божий день все, чтобы ты больше никогда не усомнилась. Чтобы никогда не почувствовала себя уязвимой. Я люблю тебя. Я больше никогда, никогда никуда не отпущу тебя от себя…

Я не даю ему договорить и бросаюсь ему на шею. Горячие слезы снова текут по щекам. Но на этот раз это слезы облегчения и радости. По всему телу проходит волна освобождения.

Адам покрывает поцелуями мое лицо.

— Как чувствовал, что не надо было отпускать тебя в эту палатку. Как знал, что не надо отходить ни на шаг, — бормочет между поцелуями. — Да мы толком и не отходили, стояли рядом. А когда началась заварушка, мы побежали туда. Пожалуйста, как бы расстроена ты ни была, отвечай мне на телефон. Говори со мной. Обещай мне! — опускается передо мной на колени. Его широкие ладони поглаживают мои бедра.

— Обещаю, — киваю я. Знаю же, что это по-детски — игнорировать.

Провожу пальцами по его волнистым волосам. По складочке на лбу. Не хочу, чтобы Адам хмурился.

— Не убегай больше, если какая-то ситуация возникнет… я имею в виду, не такая, где ты увидишь меня с девушкой. Я сделаю все, чтобы такого больше не было.

— Не буду убегать.

— Точно?

— Точно. Если я еще раз увижу, что какая-то девушка виснет на тебе, я не буду убегать. Я подойду и оттащу ее за волосы! — прилив собственничества накрывает меня. Никогда еще не чувствовала такой сильной ревности. Он мой.

Адам пытается спрятать улыбку.

— Что? Думаешь, я не смогу?

— Трудно поверить, что ты сделаешь что-то такое жестокое!

— О, лучше поверь, я сделаю. Ты мой, и никто, кроме меня, не имеет права трогать тебя.

— Я только за, — улыбается он. — Иди сюда, — встает с колен и обнимает меня. Укладывает на подушку и ложится рядом. Мы лежим, обнявшись. Я у него на груди. Он крепко держит меня.

Я не произвольно зеваю. Уже поздно, и я слишком перенервничала, а слезы меня полностью вымотали.

— Хочешь спать?

— Немного, — тихо шепчу.

— Поспи. Я буду рядом. Никуда не уйду.

— Сними джинсы. Тебе же неудобно.

Пока Адам стягивает одежду и остается только в боксерах, я убираю с кровати плед и отбрасываю одеяло в сторону.

— У меня только одна подушка, — надуваю губы, стянув платье.

— А нам больше и не надо. Иди сюда, — Адам ложится и тянет меня к себе на грудь.

Это такое наслаждение — лежать с ним в обнимку на мягкой, шелковистой простыне, полностью обвившись вокруг его тела. Под ухом бьется его сердце, моя рука обнимает его за талию, а нога закинута на ногу.

Мы почти полностью обнажены, но между нами впервые нет той бешеной химии, которая вспыхивает, как только наши обнаженные тела сталкиваются. Зато чувствуется невероятная нежность и единение душ.

— Так что там было? — бормочет он, выключая прикроватный светильник.

— Где?

— В шатре гадалки. Что она тебе сказала?

— Да так. Ничего особенного.

Он судорожно вздыхает. Как бывает только после пережитого сильного, эмоционального потрясения и даже слез.

Я больше никогда не хочу испытать такое, что было сегодня вечером. Но у меня такое чувство, что мы стали с Адамом еще ближе после всего.

— Засыпай, девочка моя. Моя. И помни, что я твой. Только твой.

Я уплываю в приятную дремоту под его ласковые убаюкивающие слова.

Глава 26

Адам

Я просыпаюсь посреди ночи. За окном темно. Сердце бешено стучит. Будто мне снился кошмар. Но я не могу вспомнить, о чем он