Муза желаний. Академия "Редкие дары" - Татьяна Волчяк

Оставалось совсем немного времени до нового года, до восхваления богов и просьб к ним о новом витке жизни. Чуть больше месяца до начала празднования, столица Морены и Интария заранее готовятся к всеобщему празднику. Среди девушек помимо разговоров об ужесточении контроля в академии начинают проскакивать беседы о нарядах — какие фасоны сейчас в моде, где найти лучшую модистку и кому из фей красоты пойти на прическу.

Моя обязанность — украсить академию лентами белого цвета. Это символ чистоты, лист, на котором еще ничего нет, ни записей, ни клякс. Каким он станет в течение года, время покажет. Заполнится вопросами или восклицательными знаками? Плохие или хорошие воспоминания отобразятся на нем? По традиции перед праздником каждый подготавливает различные предметы, которые хочет прикрепить к белому полотну в надежде на исполнение своего желания. Чаще всего это цветы — символ праздника и счастья. Некоторые вырезают из бумаги или вышивают на ткани звезды, желая добиться успеха и славы. Другие крепят к полотну золотой лист в форме сердца — для обретения личного счастья. Моя же вера в исполнение желаний скрылась за поворотом реки, наполненной горечью и неверием в лучшее.

— Уважаемый эйт Ласк, вы задерживаете поставку. По бумагам срок истек вчера, а мы до сих пор не получили веточки розмарина, клевер дружбы и заряженные фейерверки с образами богов. К тому же второй заказ, на белые ленты, также не доставлен.

Целый час пытаюсь убедить этого упрямого поставщика в его неверной трактовке договора. Он доказывает мне, что поставка на вчера — лишь примерная дата, после которой у него есть пять дней на возможные непредвиденные ситуации. А та самая непредвиденная ситуация как раз возникла: все готовятся к празднованию, и он не успевает обрабатывать заказы.

— Эйт Ласк, это неприемлемо. Из года в год в одно и то же время празднуют новый виток жизни — это не неожиданность, а ваша оплошность. Жду до завтра, иначе буду рассматривать других поставщиков для нужд академии, — со злостью сбрасываю вызов по пространственному зеркалу связи. — Вот наглый тип, еще доплату просил за скорость. Ну, я тебе устрою, прожорливый штырь.

За работой я немного отвлеклась от гнетущих мыслей. Да и поставщик этот меня разозлил. Сижу за столом и пыхчу, как трубы отопления. Скоро меня прорвет, и пар из носа повалит. Надо успокоиться, конец рабочего дня, а впереди вечер с Гилой. Пусть все катится к демонам, я устала.

— Эйта Рид, можно к вам? — постучал в дверь и вошел Пит.

Я оторвалась от списка дел и взглянула на него. Я была права, его что-то тревожит. Который раз за день приходит и никак не решится сказать, что ему нужно. Как я его понимаю, сама в такой ситуации давно.

— Конечно, проходи.

Стихийник нервничал, руки засунул в карманы пиджака и не смотрел в глаза.

— Чем могу помочь?

Парень неловко жался, раздумывая, как начать разговор. Несколько раз открывал рот, но тут же качал головой, словно передумывал.

— Пит, ты можешь мне довериться. Я помогу решить твой вопрос.

— Эйта Рид, скажите, как быть, если знаешь что-то, но не можешь об этом сказать?

— Зависит от того, как ты сам относишься к этой тайне. Может ли она кому-то навредить или ты считаешь ее пустяком? — спрашиваю, не чувствуя подвоха.

Пит очень неоднозначно пожал худыми плечами и выдал:

— Это я подложил личинки штырей в подвал академии.

Что? Но…

— Зачем, Пит⁈ — удивилась я. — Очередная проказа? Хотел сорвать пары? Я думала, ты любишь учиться.

Не ожидала я от него такого. Правду говорят, в тишине больше шума. С виду спокойный, неприметный, но… А ведь штыри, по мнению Гилы, повлияли на купол. Боги, что он наделал?

— Теперь вы расскажете ректору, отстраните меня от занятий, отчислите из академии?

Я встала, вышла из-за стола и подошла к парню.

— Так для чего ты это сделал, Пит?

Не могу поверить, что он сам до такого додумался. И с чего вдруг решил признаться именно сейчас?

— Сделал и все! Ректору скажете?

— Почему бы тебе самому не сказать?

— Мало от вас толку, вы не помогаете, — занервничал сильнее.

— Ты кого-то защищаешь? Ты сам сказал, что это может навредить кому-то. Кому, Пит? Я не отказываюсь от своих слов и помогу, но мне нужно знать, что на самом деле произошло.

— Сделал я… — снова замялся студент. — Но я не думал, что все так обернется. Вам не понять, я просто хотел… А они сказали, давай, действуй, а мы подумаем. Потом я набрался смелости и все им высказал. Но кто я и кто они?.. А потом стало еще хуже, меня заставили молчать, а я не могу так.

— Пит, успокойся.

Парня трясло. Он покраснел, начал ходить из стороны в сторону, руки сжал в кулаки.

— Нет! Я совершил! Я! — закричал стихийник. — Скажите ректору!

На его крик дверь распахнулась, являя самого главу академии.

— Что тут у вас? Ты чего кричишь? — нахмурился Гила, глядя на Пита.

— Я… я… подложил в подвал штырей, а потом меня шантажировал Сми… — Пит не договаривает и падает на пол. Его тело сотрясает мелкая дрожь. Он бьется в судорогах, на глазах бледнеет, а потом синеет.

— Пит! — вскрикиваю я и хочу опуститься рядом с ним, чтобы помочь.

— Лина, стой! Отойди! — наперерез мне бросается Гилатер. — Не трогай его, — отстраняет меня от подростка. Проводит руками над его бьющимся в припадке телом.

— Что с ним? — Я паникую.

— Пока неясно, сейчас… Не действует.

— Что не действует? Гила, не молчи. Что с ним?

Он не отвечает, вызывает по пространственному зеркалу целителя. А мне становится дурно. Пит совсем ребенок, как же так? Настолько перенервничал, что организм не выдержал? Не понятными мне манипуляциями Гила все же успокаивает студента. Тот перестает судорожно дергаться, замерев на полу. Глаза закрыты, но дышит. Дышит, слава богам, дышит. Синева с лица спала, но бледность кожи осталась.

— Лина, что произошло?

— Он пришел поговорить, а потом упал, ты ведь видел. Он поправится? Он ведь поправится? — смотрю в голубые глаза с надеждой.

— Не пойму, что с ним. Пока ввел его в стазис, но это ненадолго. — Гилатер обнимает меня, гладит по волосам, успокаивает. — Целитель уже идет. Разберемся.

За переживаниями о Пите у меня совсем вылетело из головы его признание.

— Гила, он сказал мне, что штыри в подвале его рук дело.

— Пита? — как и я, удивился ректор.