Биатлон. Мои крылья под прицелом - Анастасия Разумовская

Но предводитель вдруг протянул руку, крутанул кистью, и голос у меня пропал. Я схватилась за горло, засипела, пытаясь сказать хоть что-то.

Чёрт!

Да что ж это такое вообще⁈ И это — Благой двор⁈ Светлые фейри⁈ Я не очень-то помнила английские легенды и мифологию, но, по идее, благие это добрые, а тёмные это злые. Тогда почему злые — и те, и эти? В чём тогда разница⁈

— Да, — задумчиво пробормотал диаэль и опустил руку, — тхаргица пустая. Что же, лепрекон, я дам тебе возможность попрощаться с твоим ящером. Но взамен ты должен будешь мне три желания.

Что?

— Как в сказках? — вырвалось у меня.

Росинда внезапно подошла, обняла меня за плечи и шепнула на ухо:

— Заткнись.

— При всём моём уважении к Благому двору, — Аратэ развёл руками, — одно.

Видимо, его совершенно не удивила запрошенная цена. И никого не удивила. Все эти брутальные длинноволосые воины в сверкающих доспехах, держа нас на прицеле, даже не улыбнулись странной торговле своего командира.

— Что ж, — процедил тот, — тогда: кругом и шагом марш.

— Как скажет благословенный.

Аратэ покорно развернулся и направился куда-то в сторону.

— Два, — сдался командир.

Рыжик остановился и глянул на него:

— О, душа моя желала бы исполнять и исполнять пожелания благословенного, но… Я лишь лепрекаид, младший сын, увы. Мои возможности не настолько велики. При всём желании я в силах исполнить только одно.

Мне показалось, что я услышала, как скрипнули зубы диэля.

— Что ж, — буркнул тот. — Я добр и милосерден. Иди и прощайся.

Аратэ подошёл к дракону. Проходя мимо нас, он даже не глянул в нашу сторону. Обнял башку чудовища, прижался лицом к его морде.

— Ты был славным драконом, Мор, — произнёс каким-то чувственно-низким, взволнованным голосом. — Леса будут помнить тебя.

Сердце моё защемило.

— Послушайте! — снова заговорила я. — Благословенный диэль…

Мне хотелось объяснить ему, насколько подло и нечестно тот поступает, но тут…

— Панты мне в голову! — потрясённо выдохнул диэль и бросился вперёд.

Я обернулась и увидела нечто громадное, золотое, сияющее гибким металлом. Аратэ, ухмыляясь, стоял рядом с золотой статуей Мора. Впрочем, в следующий же миг уже не стоял: взбешённый командир пограничников сгрёб лепрекона за грудки и отшвырнул на землю, выхватил меч из ножен:

— Ты обманул меня, рыжий урод! — крикнул яростно. — И ты умрёшь!

Мы с Росиндой бросились на него, цепляясь за руки, но тот легко отшвырнул нас, и воины схватили нас раньше, чем мы успели подняться.

— Желание, — безмятежно напомнил Аратэ, лёжа на траве.

Даже клинок, надавивший на его горло, не мешал лепрекону улыбаться. Диэль гневно выдохнул.

— Что ж. Выполни и умри с миром. Повышение. Я загадываю повышение.

— Мне жаль, но…

Аратэ щёлкнул пальцами, и вокруг них возникло золотистое облачко.

— … другое желание было прежде. Впрочем, два в одном.

Меч выпал из руки командира. Воин взвыл, схватился за голову и рухнул на колени. Закричал раненым козлёночком, и на наших глазах из его головы выклюнулись какие-то веточки… Нет, не веточки — рога! Они начали стремительно расти и ветвиться.

— Лорд Барадиэль, — испуганно ахнул тот, кто держал меня, отбросил и кинулся к начальнику: — Лорд Барадиэль! Что с вами?

Аратэ вскочил и, и не глядя на катающегося по земле несчастного, отряхнул штаны.

— Желание клиента — закон, — резюмировал издевательски. — Ты стал выше. Поздравляю.

Пошёл на врагов, и мужчины перед ним попятились, ощерившись клинками. И в тот же миг раздался пронзительный голос, запевшие что-то на незнакомом, свистящем языке.

Валери! Это её смертоносная песнь.

Аратэ поднёс ладонь к губам лодочкой и дунул через неё на меня. И я почувствовала, как застывает моё тело.

— Нет! — крикнула ему, однако звук сломался в горле.

Я кинулась к лепрекону, но окаменела, едва успев поднять ногу. Мир обеззвучил, и всё же я продолжала видеть. Я видела, как оленерогая жертва коварства лепрекона вскочила и ринулась на Аратэ, но его меч вонзился в золотой щит, возникший из ниоткуда. Движения диэля были подозрительно неуклюжи, видимо, тяжёлые оленьи рога на его голове мешали балансу. Я видела, как другие пограничники принялись стрелять из магвинтовок. Одна пуля ударилась в меня и срикошетила от золота. Вот только целиться в прыгающую и дерущуюся с их командиром фигуру было слишком затруднительно, и тогда воины тоже вытащили мечи и вступили в схватку с лепреконом. Видела, как в лес ворвался дракон, со спины которого прямо в рубку прыгнул Харлак, заранее обнаживший клинок, и ринулся на врагов. Видела, как пограничники начинают шататься, а движения их становятся неуклюжими. Понимала: на них действует смертельная песня Валери.

И наконец в тени деревьев я заметила Эрсия. Опальный принц стоял, прислонившись к стволу берёзы, и словно перебирал струны арфы. Выражение его лица в предрассветном сумраке сложно было понять. Да и незачем. Вряд ли там было что-то доброе.

Первым упал противник Аратэ, и рыжик безжалостно перерезал ему горло.

А я не могла даже закрыть глаза, чтобы не видеть бойни, начавшейся сразу после этого. Ребята подходили к обессиленным врагам, выбивали оружие из их слабых рук, пинали жертву на землю и просто, хладнокровно и без лишних колебаний лишали жизни. Аратэ, Росинда, Харлак, Валери… они все.

Внезапно Эрсий открыл глаза, глянул на меня, подошёл и перекрыл мне зрелище ладонью.

— Этого тебе видеть не надо, — шепнул тихо.

И я даже испытала благодарность к нему. Смотреть на весь этот ужас было слишком омерзительно. Душа моя разрывалась на части и плакала. Ужасный мир. Безжалостный. Беспросветный.

Всё это длилось недолго, а мне казалось — целую вечность. Наконец, Эрсий отнял руку.

— Возвращаемся. Уверен, скоро здесь появятся светлые.

Аратэ подул на своего дракона, и золото с чешуи начало таять. Потом подошёл ко мне и коснулся плеча. Не будь я озолотелой, я бы отшатнулась — парень весь был запачкан кровью. Однако тело моё оставалось всё таким же каменным, и лишь от пальцев рыжика начало теплеть, как от кружки горячего кофе. И вот уже я моргнула раз, другой… А потом всхлипнула, медленно поднесла руки к лицу и закрылась ладонями.

Они их убивали… они их убивали так равнодушно, как я не смогла бы даже барана убить…

Легко.

— Эй, пыжик, не нюнь. Давай-ка руку, полетели. Дома поплачешь.

— Я не полечу с тобой, — прошептала я, дрожа.

Зубы клацали. По телу стекало что-то холодное и тяжёлое, словно свинцовый гель. Аратэ громко хмыкнул:

— Остаёшься здесь? —