Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер

сомнений, я на сто процентов уверен, что свою первую брачную ночь провёл не с Линой, а с её сестрой, Ариной. Я слишком отчётливо помню её запах, мягкость кожи, неуверенность и лёгкий страх. Невинность, которой у Лины никогда не было. И это не про секс, не про девственность, а про ту естественность, которая сквозила в каждом её движении, в неуверенности и лёгкой зажатости. Да, сейчас Арина похожа на взрослую женщину, которой море по колено, а спор с оборотнем — лишь лёгкая разминка, но тогда… А вот тогда она вела себя иначе, была девочкой, которую хочется защищать. Безусловно. Мой волк сейчас стремится оградить свою пару от всего на свете, но сейчас, я уверен, она не позволит влезть в своё личное пространство.

Мне нужно с кем-то поговорить и разобраться в своих чувствах, понять, как быть дальше. Я однозначно развожусь, об этом можно даже не раздумывать. Вот тут и встаёт проблема, серьёзная проблема, которую так просто не оставить.

Элина беременна.

У меня и моей жены будет ребёнок. Долгожданный, ещё пару дней назад невероятно желанный. Но теперь лишний. Я никогда не брошу своего щенка, не оставлю его без поддержки и защиты. Я с радостью забрал бы его у жены, воспитывал бы со своей истинной парой, так, как хотел сделать до этого, когда ещё не знал, что моя истинная — это Арина, а её сын казался ребёнком случайной женщины.

Мне нужен совет. Нужно разложить всю историю по полочкам, понять, где и когда я ошибся, когда свернул не туда.

Я смотрю на здание, в котором располагается мой офис, сижу в машине. Жду чего-то. И ответ приходит телефонным звонком, который выдёргивает меня из прострации.

— Свободен? — спрашивает Андрюха.

— Как ветер.

— Мне нужно с тобой поговорить, — в его голосе сквозят злость и растерянность.

— Мне с тобой тоже, — я вздыхаю и криво улыбаюсь, откинувшись на спинку сиденья и рассматривая себя в зеркало заднего вида. — Ты даже не представляешь, как вовремя позвонил.

— Представляю. Мне нужен твой совет. Даже не так, — Дрюха вздыхает и буквально рычит. — Даже не совет, а советище! Твою мать, я не знаю, что мне делать…

— Я тоже, — соглашаюсь с другом. — Что у тебя?

— Да она моя истинная, понимаешь? Я так надеялся, что это не так, но она — та самая! Эта мелкая, мерзкая, назойливая… муха!

— О-о-о, — тяну. — Тебя не поздравлять?

— С чем? Что моя жизнь испоганена? Твою мать, Мак, надо встретиться и бухнуть. На трезвую голову я это даже обсуждать не хочу.

— Хорошо. Давай часиков в семь, где всегда.

— Замётано.

Он сбрасывает, а я наконец-то выбираюсь из машины. Нужно поработать, так что собираюсь с силами и двигаюсь в сторону здания. На ходу сбрасываю звонок от Лины, разговаривать с ней желания нет вообще. Потом, когда хоть как-то во всём разберусь.

Глава 31

Арина

Всё валится из рук, мысли никак не собираются в кучу, поэтому я откладываю сводную таблицу, которую составляла для Соболева, в сторону, выключаю компьютер и бросаю взгляд на часы. Время обеда, живот сводит от несильного голода и, наверное, от нервов. Я переживаю, не понимаю себя и своих чувств.

Макар.

Этот мужчина напугал меня. Даже не сам он, а то, что я испытала, встретив его сегодня. Необычное, несвойственное мне чувство, всколыхнувшее во мне все эмоции — от страха до желания. Я, которая никогда не испытывала влечения к мужчинам, смеявшаяся над сестрой с её похотливыми хотелками и вечным перебором мужчин, сочувствовавшая Кате, потерявшей себя из-за мужчины, я… испытываю сейчас невероятное. Один взгляд на оборотня, на незнакомца, и в груди зреет тепло, разрастается по телу. Он — чужой. Я должна равнодушно смотреть на него, как на случайного знакомца, постороннего, но нет.

За то время, что я провела, закрывшись в своём кабинете, так и не смогла выкинуть Макара из головы. Стоит чуточку расслабиться, и всю работу выметает из головы, остаётся лишь он. Оборотень, о котором нельзя не думать.

Я опускаю голову на сложенные на столе руки и издаю стон.

В моей жизни всё только устаканилось. Я больше не переживаю за свой Лучик, она выросла, обзавелась собственным кругом общения, нашла друзей среди оборотней. Мы со Светой даже нашли мастеров, согласившихся обучать её дополнительно, чтобы оборот происходил быстро и безболезненно. Это было четыре года назад, и вчера я с улыбкой наблюдала за результатом.

Наша с Катей девочка выросла, она отлично понимает, что хорошо и что плохо, видит, когда отец пытается ею манипулировать. Она не пропадёт, даже если со мной что-то случится.

Дверь без стука открывается, и я поднимаю голову, уставившись на незваного гостя.

Влад окидывает меня суровым взглядом, хмурится. Медленно, слишком медленно закрывает дверь, и я вздрагиваю от громкого стука, с которым она захлопывается. Взбешенный оборотень — и я с ним в одной комнате.

Он подхватывает стоящий у стены стул и со скрипом ножек по полу тянет его к столу.

— У меня есть кресло для гостей, — произношу, кивая на упомянутое мягкое чёрное кресло.

— Не подходит, — заявляет Влад, разворачивает стул спинкой ко мне и седлает его. Укладывает руки на спинку, дёргает щекой, принюхиваясь, выдыхает: — Ну, и что у тебя с этим Макаром?

— Ничего, — отвечаю сразу. Быстро и честно, но Влад мне не верит, вскидывает бровь. — Правда, у меня с ним ничего. Да и когда я бы успела с ним пересечься, сам подумай? — упираю на рациональную часть друга, взываю к логике. — Я всё время в школе, с детьми, работаю. Или дома, но тоже с детьми. Мне попросту некогда бегать с мужиками на свидания.

— Я это знаю, — он с досадой машет головой, злится, и я чувствую эту злость, разливающуюся по помещению.

Мне некомфортно, хочется сбежать от его давящей силы, но я держусь, потому что понимаю, что зла он мне точно не причинит. Да и силу выпустил не специально, просто не может сдержаться, переживает и не контролирует себя.

— Ты с ним знаком дольше, чем я. Так что, прости, но это я должна у тебя спрашивать, что случилось? — засовываю подальше и свои чувства, и любопытство, которое сейчас ни в коем случае нельзя показывать.

Влад знает меня как облупленную, может заподозрить, что мужчина вызвал во мне бурю, с которой я не в силах справиться. И вот тогда-то я точно не смогу перевести разговор, придётся признаваться во всём, вытаскивая на поверхность неведомо откуда взявшиеся