Темное королевство - Джаггер Коул

Но у нее ничего не получается. Потому что, когда я смотрю в эти глаза, я не вижу ненависти. Я не вижу гнева. Я не вижу отвращения.

Я вижу потребность.

Я вижу ту же похотливую потребность, которая искушала меня и подталкивала четыре года назад. Ту же потребность, которую я жаждал, охотясь за ней в ее комнате, пока в доме Марко еще не спали. Подкарауливал ее в лесу на заднем конце поместья Жана, когда она выходила на пробежку.

Тогда я не мог продержаться и четырех гребаных секунд без прикосновений, поцелуев, укусов, ласк.

— Пошел ты, Адриан, — тихо шипит она. — Нет, это просто ужасно.

— Тогда уходи, — по-волчьи улыбаюсь я.

И прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, моя рука опускается между ее бедер. Я сдерживаю стон, когда мой палец проводит по ее абсолютно мокрой, жадной маленькой киске.

Селеста стонет, вздрагивая от моих прикосновений.

— Или еще лучше, скажи мне еще раз, как это плохо, не издавая при этом стонов, как хорошая шлюшка.

Она хнычет, когда я провожу пальцем по ее клитору, ее глаза закатываются, прежде чем она возвращается в реальность. Внезапно она потянулась назад, отпихивая мою руку и сжимая свои бедра.

— Убирайся на хрен от...

Она не успевает закончить эти слова. Потому что на этот раз моя ладонь опускается на ее задницу. Сильно.

Селеста вскрикивает. Но даже с резким вдохом и даже с острым взглядом, который она бросает на меня, я вижу все насквозь. Я слышу стон под резким вдохом и вижу тихую мольбу о большем за взглядом.

Потому что она может быть очень хорошей лгуньей. Но она забывает, что я знаю ее слишком хорошо. Ярко. Глубоко, глубже, чем, я думаю, она знает саму себя. Она может лгать мне словами, и она лгала.

Но ее тело не может лгать.

— Раздвинь их, — прорычал я.

Ее лицо краснеет, и я вижу, как это неповиновение, словно сладкий наркотик, отражается на ее лице. Но она все равно не подчиняется, и я снова шлепаю ее по заднице. Я тверд, как гребаная сталь, в своих штанах, натягивая их спереди до неприличия, пока я позволяю своей ладони шлепать сначала по одной ягодице, потом по другой. Пока ее задница не покраснела, а моя ладонь не затрепетала.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал спрашивать, игрушка? Или ты хочешь делать то, что тебе говорят?

Она дрожит.

Но ее ноги раздвигаются.

— Хорошая девочка, — рычу я, когда моя рука скользит обратно между ее ног, чтобы найти ее капающую киску.

Ее киска капает так сильно, что на простынях под ней остается мокрое пятно. Два моих пальца легко входят в нее, и Селеста поворачивает голову и стонет в подушку.

Я реагирую только тем, что другой рукой снова шлепаю ее по заднице. Я рычу, чувствуя, как ее киска захватывает мои пальцы и сжимает их, когда мои шлепки разносятся по комнате. Селеста задыхается, мотает головой и смотрит на меня.

— Какого хрена это было?!

— Чтобы привлечь твое внимание. Тебе не удастся скрыть от меня свою похоть, моя маленькая шлюшка.

Она вздрагивает, когда ее глаза вызывающе встречаются с моими.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я играю с этой влажной киской.

Ее глаза расширяются, она сглатывает, а лицо пылает еще сильнее.

— Ты ненормальный.

— И ты жаждешь этого уже четыре долбаных года, не так ли?

— Продолжай говорить себе — о, черт...

Ее голос прерывается, когда я погружаю свои пальцы в нее, загибая их к ее точке G, а мой большой палец усиливает давление на ее клитор. Ее губы дрожат, прежде чем она сильно кусает их, как будто хочет остановить это.

— Не лги, Селеста. Ты такая охуенно мокрая для меня. Такая невероятно, черт возьми, грязная для меня.

Я погружаю в нее третий палец, и ее глаза зажмуриваются, когда она глубоко стонет. Она поворачивает голову, но моя рука тянется вверх, захватывая в кулак ее волосы и возвращая ее взгляд ко мне.

— Не-а, — мрачно шиплю я. — Смотри на меня.

Мои пальцы начинают входить в нее, и я наблюдаю, как удовольствие тает на ее лице.

— Даже не моргай. Не отворачивайся. Я хочу, чтобы ты смотрела прямо мне в глаза, когда ты, черт возьми, кончишь для меня так, как, я чертовски хорошо знаю, Амир никогда не заставлял тебя кончать. Так, как, я знаю, могу довести тебя только я.

— Ты высокомерный...

— Нет. Высокомерие — признак некомпетентности. Высокомерие — это хвастовство. Это демонстрация силы, чтобы добиться своего.

Я соблазнительно улыбаюсь.

— Мне не нужно быть высокомерным. Не тогда, когда речь идет о том, чтобы заставить тебя кончить.

Я снова шлепаю ее по заднице, прежде чем поднести пальцы другой руки к ее губам.

— Открой.

Моя вторая рука все еще погружается в нее, превращая ее в скользкую, хнычущую лужицу. Она дрожит, едва сдерживая стоны. Но она держит губы сомкнутыми.

— Сделай это.

Она вызывающе смотрит на меня, держа рот закрытым.

— Сделай это, или между твоих губ будет что-то еще, кроме моего пальца.

Ее лицо пылает, и ее глаза опускаются прямо на переднюю часть моих брюк.

Я ухмыляюсь.

— Грязная, грязная девочка, — рычу я. — Это то, что тебе нужно?

Она поднимает глаза на меня, и я вижу чистую, яростную потребность на ее лице. Я придвигаюсь ближе к краю кровати.

— Открой.

Я провожу пальцем по ее рту. Она держит губы сжатыми... пока я не провожу пальцами по ее клитору. Мгновенно она стонет, ее рот раскрывается, а глаза закатываются назад.

Мой палец погружается между ее губами.

Внимание Селесты переключается на меня. Медленно, ее рот закрывается.

— Хорошая девочка.

Ее губы обхватывают мой палец, и я сдерживаю рычание, когда она начинает нежно сосать.

— Расстегни мой ремень.

Она вздрагивает, а затем хнычет, когда я снова начинаю поглаживать пальцами ее точку G. Я вынимаю свой блестящий влажный палец из ее рта, и Селеста задыхается, когда я скольжу им вниз по расщелине ее задницы, чтобы медленными, томными кругами потереть ее тугую маленькую заднюю дырочку.

— Черт... черт... Адриан, это не...

Мой палец погружается в ее задницу, и она дико стонет.

— Такая грязная маленькая шлюшка, — рычу я.

Она мычит, извиваясь, когда мои пальцы проникают в нее. Медленно, неуверенно, ее руки двигаются по кровати, чтобы схватить мой ремень. Она поворачивается на бок, поднимая одну ногу.

Она хочет, чтобы мои руки