Моё бессонное лето - Яна Ланская

Я встаю на стул, залезаю на стойку и подбираюсь к Жене, протягиваю к нему руки и обнимаю руками и ногами.

Моя мама и близко не такая классная, как была его, но даже я представить себе не могу такую ситуацию. С полицией выселить своего ребёнка? Зачем она ему торт прислала тогда? Вот где эмоциональные качели. Всю жизнь создавать ощущение безграничной любви, а потом опустить на землю.

Зачем она это сделала? Почему? Почему именно так? Реально в голове не укладывается. Ну ладно выселила, может он кутил страшно, ладно, решила долю не выделять, но как можно перестать общаться со своими детьми? Даже делать вид, что их вообще не существует? Из-за чего?

По телу пробегает противный озноб. Я не могу понять. Я не хочу оправдывать Женины манипуляции, но я примерно понимаю почему он так себя ведёт, но её действия совершенно понять не могу.

— Спасибо, что рассказал мне!

Женя кивает. Мне кажется, что и его потрясывает. Я чувствую всем телом его вибрации. Его лихорадит.

— Ты же знаешь, что это не твоя вина? — Шепчу ему в макушку, которая лежит мирно на моём плече.

Женя снова пожимает плечами.

— Ты же знаешь, что не все женщины такие? Это не нормально.

Женя опять пожимает плечами.

— Ты же знаешь, что я никогда от тебя не уйду? Я тебя не брошу, не предам, не подведу, — говорю сама не осознавая серьёзность своих слов.

— Не уйдёшь? — Отрывает голову и заглядывает в глаза.

— Не-а.

— Я никому не верю, не доверяю, не очаровываюсь. Малыш, я бы хотел тебе верить, но увы.

— А зачем тогда рассказал?

— Во-первых, мне жаль. Я реально сожалею о том, чему тебя подверг. Ты бы, конечно, на меня и внимания не обратила, не веди я себя так, как вёл с тобой, но мне реально жаль. А во-вторых, я готов с тобой наступить третий раз на грабли. На свой страх и риск. В-третьих, мне было хорошо в Спб. Впервые за два года хорошо. И я хочу вернуться. Но если не позволишь, не вернусь.

— Это типа ты меня боишься?

— Чем больше тебя узнаю, тем больше боюсь, Дээмн, — улыбается Женя, — я слил себя девчонке. Нарушил все мыслимые и немыслимые установки. Ну что? Мир?

Женя тянет ко мне мизинец, как мы делали в детском садике при прекращении ссоры, и я тяну ему мизинец навстречу. Смотрю, как он трясёт наши пальцы, что-то приговаривает, я не слышу, в ушах привычный гул, а по телу в который раз пробегает дрожь. Моя предвестница очередного прыжка в бездну.

— Мир, — произношу, как приговор.

— Жоржик, — обращается Женя к вернувшимуся брату, — ща пожрём и погоним в Питер.

30. Он сердце Тани оживил

— В Питер? На выхи? — между делом спрашивает Егор и ставит на барную стойку какое-то бесчисленное количество пакетов с едой.

— Не, до конца лета. А там посмотрим. Может, навсегда.

Навсегда? Мне послышалось? Мои глаза, наверное, сейчас из орбит вылезут. Я стараюсь ко всем его словам, заявлениям и признаниям относиться с долей здорового скепсиса и равнодушия. Но… я не могу. Меня рвёт на куски от эмоций. Я каждую долю секунды рядом с ним чувствую, что живу эту жизнь. Пусть больно, пусть с разочарованиями и обидами, но на полную катушку.

— Навсегда? Вы типа женитесь или чо? — Ухмыляется младший брат.

— Или чо, Жоржик. Иди вещи собирай.

— Да я их и не разбирал.

— Заебись. Кинь мне свой паспорт, билеты куплю. Тат, ближайшим поедем или утром? Что там твои ответили?

— А? — Я настолько глубоко в своих эмоциях, что не сразу понимаю, что он спрашивает. Наконец до меня доходит, и я проверяю телефон. Дедушка молчит и не перезванивает. — Дедушка не ответил. Видимо, у него совещание, может вообще допоздна засидеться. Давай лучше ближайшим.

— Хорошо, бемби. Беру на девять.

Женя залезает в телефон, сверяется с часами и, видимо, прикидывает, укладываемся ли мы, а я просто залипаю на нём. Такой сейчас спокойный, надёжный. Интересно, если всё получится, смогу ли я перестать ждать подвоха от него?

— Спасибо. Напишу деду, чтобы прикрыл. В начале первого прибытие?

— Аха.

Лёгкая тревога накрывает, но, с другой стороны, я все вступительные сдала, больше ездить втихаря в Москву не нужно, и даже если мама будет возмущаться, это не страшно. Ну засиделась, бывает.

Мы просто вдвоём сидим на полу на мягком ковре и едим. Не разговариваем, чтобы заполнить тишину, нам и так хорошо. Наверное, каждому нужно сейчас подумать и побыть наедине с собой. Но мне так хорошо оттого, что он рядом, я чувствую себя самой счастливой. Хорошо, что не послушала Машу, Мишу и сделала всё по-своему. И как же вовремя мне позвонил Денис.

— Спасибо тебе, — вдруг касается меня Женя.

— За что?

— Я смог с тобой поесть, смог отвлечься, мне намного лучше. Спасибо за тебя.

У меня ролл встаёт поперёк горла, и я не могу ни вздохнуть, ни проглотить. Где-то в самых отдалённых закромах разума всплывают знания, что это сахарное шоу. Я сделала, как он хочет, и он меня поощряет, даёт снова почувствовать себя важной и особенной, но как он это сказал. Когда думала, что лучше уже быть не может, он меня толкает ещё выше.

— Хэй, — смеётся Женя, — ты что зависла? Всю майку соевым соусом залила, — возвращает меня в реальность.

— Пофиг, — откидываю палочки и тянусь к нему, чтобы поцеловать. Если я сейчас этого не сделаю, кажется, произойдёт апокалипсис. Мне до исступления хочется этого.

— Раньше ты говорила пренебречь, — щекочет своим дыханием Женя, притягивает к себе и валит нас на ковёр.

Когда я соприкасаюсь губами с его, меня окатывает таким восторгом и блаженством, что мне даже не по себе становится. Вроде всё то же самое, но во мне будто всё перевернулось. Я чувствую иначе. Я больше не хочу получать его любовь, заслуживать его внимание и одобрение, я сама хочу дарить. Хочу утопить его в этой любви, нежности. Хочу, чтобы он доверял, хочу, чтобы был уверен. Хочу, чтобы перестал играть.

Это осознание даёт мне столько вдохновения, что я буквально чувствую, что значит «наполниться». Я полна решимости и переполнена любовью.

— Хэй, — отстраняется Женя, — ты что плачешь?

Я дотрагиваюсь до своей щеки кончиком пальца и только сейчас осознаю, что действительно плачу. Я держалась, когда слушала его, старалась не перетягивать на себя, но сейчас во мне слишком много эмоций и мыслей,