Идеальный отец - Alexis Hall

– Я что-то важное пропустила? – спросила Барбара Кленч, подключаясь к звонку с веранды какого-то коттеджа, увитого вьющимися розами.

– Абсолютно ничего, – одновременно сказали мы с Алексом.

– Люк собирается охотиться на медведей.

– Нет, – сухо отрезала Барбара Кленч. – Не собирается.

– Он спрашивал про приманку.

– Нет, – еще суше сказала Барбара Кленч. – Не спрашивал.

Алекс выглядел почти оскорбленным.

– Он спрашивал, какой сыр лучше всего подходит, чтобы выманить медведя из пещеры.

– Ка-мам-бер, – сказала Барбара Кленч. – Так мы здесь собрались обсуждать медвежий сыр или все-таки проводить совещание?

– Проводить совещание, – ответила доктор Фэрклаф, подключившаяся ровно в десять часов ноль минут ноль секунд. Как всегда.

– Может, подождем Риса?

Доктор Фэрклаф моргнула один раз.

– Нет. Предлагаю начинать. Учитывая обстоятельства, совещание должно быть довольно коротким. Мы продолжим выполнять свои текущие обязательства в обычном режиме, а если новый спонсор не найдется, через год каждый из нас пойдет своей дорогой.

Это прозвучало удручающе. Ладно, поправка: не просто удручающе, а невероятно удручающе. Начальница говорила о крахе всех наших рабочих мест, собственной карьеры и, если судить по тому, как часто она рассказывала о важности навозных жуков, едва ли не всей известной нам жизни с таким спокойствием, будто речь шла о погоде. Впрочем, это была доктор Фэрклаф. Невозмутимость была ее суперсилой.

– НАВОЗЖ немедленно начнет процедуру сокращений, – добавила Барбара Кленч. – Если кому-то из нас понадобится помощь в поиске новой работы, не стесняйтесь обращаться.

– Какая именно помощь? – спросил я. Отчасти потому, что она могла мне понадобиться, а отчасти потому, что я не слишком верил в поддержку от организации, которая наняла Алекса, Риса Джонса Боуэна и, если уж на то пошло, меня самого.

– Подготовка к собеседованиям, – ответила она. Обычно меня раздражало, когда Барбара Кленч просто выполняла свои обязанности, но сегодня было видно, что ей самой все это нравится не больше моего, и это почему-то лишало ситуацию значительной доли раздражения. – Советы по резюме. Рекомендации, разумеется. Понимаю, Люк, что этого немного, но мы действительно делаем все, что можем.

Обычно я бы нашел остроумный ответ. Ладно, хотя бы колкий. Ладно, хотя бы язвительный. Но в тот момент мне было слишком грустно и тоскливо.

– Арру? – подал голос Спад у моих ног.

Я кивнул.

– Я знаю, – сказал я Барбаре. – Просто… Это ведь правда конец, да?

Доктор Фэрклаф кивнула.

– В самом буквальном смысле.

– Ну что ж, тогда давайте помянем?

На лице Алекса появилось выражение полной растерянности, вытеснившее прежнее недоумение.

– Что именно?

Черт возьми, а ведь я и правда буду по этому скучать.

– Выпьем, наверное.

– Право же, Люк, – укоризненно произнес Алекс. – Сейчас не время праздновать. Мы теряем работу.

– Я не в праздничном смысле, – попытался объяснить я. – Помянуть – это…

Объяснять Алексу идиомы никогда не получалось, так что я даже испытал некоторое облегчение, когда на экране появился Рис Джонс Боуэн. На нем была футболка с фотореалистичным изображением груди и пресса Риса Джонса Боуэна – только куда более рельефных, чем в действительности.

– Всем привет, – бодро сказал он. – Что я пропустил?

– Люк интересовался охотой на медведей и тем, как отметить нашу всеобщую потерю работы, – сообщил Алекс с возмущенным видом.

– Ни того ни другого я не делал, – возразил я и, чтобы предотвратить спор, быстро добавил: – Технические проблемы?

Какую-то секунду собравшиеся сотрудники НАВОЗЖ попытались понять, кого именно я назвал технической проблемой, но Рис в конце концов решил, что речь шла о нем, и через слегка подвисающее соединение ответил:

– Вообще-то нет, на этот раз все работало идеально. Просто я ел шоколадный мусс. А потом наклонился поправить камеру, чтобы выбрать более выигрышный ракурс, и вылил эту чертову штуку себе на всю грудь.

Это объясняло примерно половину происходящего, но волноваться не стоило: никто в НАВОЗЖ никогда не позволял хорошей истории закончиться раньше времени.

– И вот, – продолжил он, – я решил, что появляться на совещании с шоколадным муссом по всей футболке будет не слишком профессионально, поэтому пошел переодеваться. Но проблема в том, что завтра день стирки, так что я целую вечность искал что-нибудь чистое, и лучшим вариантом оказалась вот эта.

Он указал на футболку с фальшивым голым торсом.

– Хотя, если честно, я немного опасался, что это может произвести не то впечатление…

– Правда, что ли? – сказал я.

– Опасался. Но потом вспомнил тот случай, когда ты всем продемонстрировал свои трусы с ежиками, и решил: «Ну, хуже уже вряд ли будет». Так что вот он я.

Пожалуй, единственный плюс того, что НАВОЗЖ закроется через год, заключался в том, что существовал вполне конкретный срок, после которого мои трусы с ежиками перестанут быть постоянной темой рабочих разговоров.

– Барбара как раз объясняла, – сказал я, тщетно пытаясь увести разговор от собственного нижнего белья, – чем НАВОЗЖ сможет помочь нам в связи с сокращениями.

Рис Джонс Боуэн выглядел потрясенным.

– Сокращениями?

– Ты ведь помнишь, что в конце года мы лишаемся финансирования? – напомнил я.

– Я знаю, что лишаемся, – ответил Рис Джонс Боуэн. – Но будь я проклят, если позволю этому месту закрыться без борьбы.

Мне это… совершенно искренне не приходило в голову.

– Возможно, нам удастся найти альтернативные источники дохода, – заметила доктор Фэрклаф, – но наиболее вероятно, что их окажется недостаточно, чтобы компенсировать потерю фонда, а значит, наша деятельность, скорее всего, все равно станет нежизнеспособной.

– Тогда давайте сохраним фонд, – сказал Рис так, будто речь шла о самом простом и очевидном решении на свете. – Моя мама всегда говорила: «Тебя еще не победили, пока тебе не начали пихать опилки в задницу». Так я жил всю жизнь и так буду жить дальше.

Во многом в его словах был смысл. Во многом он говорил именно то, что я сам не позволял себе услышать. Но с другой стороны, он говорил об опилках в заднице.

– Пока не начали делать что?

– Пихать тебе в задницу опилки, – повторил Рис Джонс Боуэн. – Думаю, это значит, ну… пока ты не умер.

– А мертвецам