Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

Агриппина вдруг расслабилась.

— Правду говоришь.

И вдруг добавила:

— Правду говоришь, что сказала ему, но неправда, что больше видеть не хотела.

Агриппина прищурилась:

— Сама влюбилась?

Я вздохнула, ну вот как всё объяснить?

— Агриппина, да если у вас с князем сладится, то я первая радоваться за вас буду. Но, сама понимаешь, такой мужчина не может не нравиться.

— Это да, — довольно улыбнулась Агриппина. — Мой жених — самый лучший.

А я подумала: ёлки-палки, мне бы такую уверенность в себе, как у Агриппины!

Но уже через десять минут прибежала тётушка, позвала нас на чай. Горячий ароматный напиток и пышные пироги сделали своё дело, и напряжение между нами сошло на нет, и мы начали обсуждать предстоящие фабричные испытания.

В течение следующих нескольких дней мне совершенно некогда было думать о каких-то амурных делах. Единственное, я предупредила и тётушку, и лакея в доме, что, ежели посыльный от князя Северского прибудет, обязательно забрать у него посылку. Потому что я-то рассчитывала на то, что, обнаружив мой портрет в карете, Северский мне его пришлёт.

Ну, когда через неделю я наконец об этом вспомнила и спросила у тётушки, то оказалось, что ничего мне не присылали. И мне стало так жалко… Я подумала, что, может быть, портрет завалился где-нибудь в экипаже и там лежит, и в конце концов испортится.

Но писать князю Северскому, а уж тем более ехать к нему, я не стала. Подумала о том, что ничего, нарисую себе новый, лучше прежнего. Тем более что тот портрет был Юленькин, а я буду рисовать уже свой.

А вот испытания тканей прошли отлично! Мастера на фабрике у Агриппины, которые сначала отнеслись скептически, когда увидели разработанную мной финальную технологическую карту, в которую я внесла поправки на основе тех испытаний, что мы сделали, впали в состояние ступора, а один из них за сердце схватился:

— Это что ж… Это что ж это… Мы это же… Мы на новый уровень выходим!

Вырвал эту карту у меня из рук:

— Можно я копии сделаю? Я не могу отдать её мастерам, вдруг испортят!

Агриппина расщедрилась, и оплатила магическое копирование карты. Так что теперь у каждого мастера на руках она была. Но пришлось с каждого мастера взять клятву, соответствующим образом дополнив их рабочие контракты в том, что не имеют права они ни выносить эти карты, ни копировать, ни кому-либо перерисовывать или рассказывать.

— А то, знаешь, — сказала Агриппина, — тут Курдюплин… кругами начал ходить, — кто это я не знала, но подозревала, что один из конкурентов.

А Агриппина, прищурившись, будто прицеливалась уже в этого Курдюплина, добавила:

— Говорят, его люди уже наведывались, выясняли, что там у нас происходит. А я хочу первой! — и она ударила кулаком по столу, так что чашечки из фарфорового сервиза, которые на нём стояли, подпрыгнули. — А я хочу первой быть на рынке! Все в моих тканях ходить будут!

И я вдруг представила, что у нас орнаментов всего три пока разработано, и как мы все в одинаковых ходить будем! И сразу сказала:

— Агриппина, надо нам тогда ещё рисунков разрабатывать, а то желающих много появится, а у нас всего три варианта.

Но тут Агриппина проявила предпринимательскую осмотрительность:

— Давай, Юленька, сначала на рынок то, что есть, выведем, а далее смотреть будем.

И с этим я не могла не согласиться.

А у меня и на своей фабрике работа пошла. Первую партию сукна мы уже готовили к