Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

— А теперь значит только вы можете мной управлять? — я прищурилась.

А вот на лице князя отразилось искреннее негодование:

— Юлия Павловна! Неужели вы считаете, что я способен на такое?

Я задумалась. Вот как ему сказать… Если честно — то да. Так и сказала.

А у князя после моих слов, глаза засветились, и зрачки начали вытягиваться, а я попросила, думая, что если откажется, то я его прямо здесь кочергой тресну, я уже и кочергу присмотрела, возле камина:

— Велимир Владиславович, я вас очень прошу, дайте мне слово княжеское, что вы не будете использовать полученную надо мной власть мне во вред.

Но, кочерга не пригодилась, потому что, увидев, что я настроена серьёзно, князь Северский слово дал.

После этого задышалось легче, и князь предложил осмотреть квартиру.

Я, прислушавшись к собственным ощущениям, поняла, что теперь могу свободно перемещаться по этой квартире, ничего меня не пугает и не вызывает дискомфорт.

По словам князя, здесь ничего не убирали и не трогали с того момента, как… обнаружили тело. Поэтому я удивлённо спросила, почему кровать была не застелена. Белья не было, а вот кровавое пятно на оставалось. Мне как-то резко поплохело.

— Он что, спал на не застеленной кровати? — спросила я просто для того, чтобы справиться с тошнотой.

— Нет, бельё убрали, — князь хмыкнул. — Он провёл ночь с женщиной, поэтому версия о том, что его могли убить вы была рассмотрена нами первой.

И меня охватило искренне возмущение:

— Вы считаете, что я проводила ночи с господином Пореченским?

Я, конечно, точно не знала, но почему-то мне казалось, что набожная Юленька не могла себе такого позволить. Тем более что она носила траур по мужу.

Князь Северский смутился.

— Ну, учитывая обстоятельства дела, а также привязку, я не исключаю этого варианта. Простите, Юлия Павловна, если это вас задело.

Я продолжала молчать.

Конечно, меня это задело. Нельзя думать плохо о Юленьке. И вдруг меня словно обдало каким-то тёплым ветерком, прямо по щеке. Может быть, это душа Юленьки вернулась, чтобы поцеловать меня в щёку.

«Держись там, Юленька. А я здесь им устрою». И снова, словно тёплая ладошка по щеке.

— Юлия Павловна! — ворвался в моё благостное состояние голос Северского.

Я моргнула и поняла, что я на какое-то время выпала из действительности.

— Вот ваш портрет, — сказал князь Северский, подходя к небольшому комоду, на котором, перевёрнутый обратной стороной, стоял в раме портрет Юленьки.

Портрет мне понравился, художник действительно был талантлив и изобразил Юленьку такой, какой она и была задумчивой и прекрасной. В её глазах была изображена лёгкая грусть.

— Я заберу этот портрет, — сказала я. — Он мне нравится.

Потом князь Северский повернулся ко мне и сказал:

— Наверное, осматривать что-то ещё не имеет смысла. Похоже, что вы не были в этой квартире, судя по вашей реакции на входе.

— Давайте посмотрим, — мне показалось, что надо ещё поискать, — может быть, какие-то бумаги есть? Что-то, что может быть связано со мной, или с моим делом, или с закладными?

— К сожалению, нет, Юлия Павловна, — сказал князь Северский. — Видимо, привязка подчинения, из-за которой вы всё время оплачивали счета Вадизара Пореченского, не предусматривала получение от него расписок.

«Вот почему Юленька так быстро разорилась… — пришла мысль, — Повезло ему,