Порочная красавица - Джей Ти Гайсcингер

Брюнетка в белом не выглядит такой. Несмотря на элегантную одежду, она почему-то кажется жесткой, резкой, умной и готовой тебя прикончить. На самом деле, судя по взгляду, который она только что бросила на меня, она готова перегрызть мне глотку.

Интересно.

— Серьезно, Паркер, что такого великолепного в этой женщине? — настаивает Бейли, явно недовольная. — Если не считать того убийственного наряда от Armani, который на ней надет — ладно, эти Louboutins тоже довольно крутые — она просто не такая уж красивая.

Перевод: Я завидую ей во всех отношениях. Я хочу быть на ее месте.

Вместо того, чтобы упрекнуть Бейли по этому поводу, я говорю: — Похоже, она любит трахаться.

У Бейли отвисает челюсть. Она поворачивает голову и смотрит на меня.

— Что?

Я все еще смотрю на брюнетку. Как и почти все остальные мужчины вокруг нее. Одетая в безупречно белое платье, в море темных костюмов и коктейльных платьев, она выделяется как звезда. Я знаю женщин и знаю, что они выбирают наряды обдуманно; ей нравится привлекать внимание. Все в ней говорит: «Посмотрите на меня».

И, черт возьми, я просто не могу остановиться.

— То, как она стоит, двигается, держит себя. Ее энергия. Я могу сказать, что она любит мужчин и обожает трахаться.

Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, Бейли заступается за таинственную женщину. Она огрызается: — Я вовсе не думаю, что она выглядит распутной, Паркер. Скорее… — Она мгновение подыскивает слово, а затем произносит: — Шикарной.

— Я никогда не говорил, что это не так. А теперь соберись и скажи Каю, что, если он меня бросит, я переломаю ему коленные чашечки. Потом позвони в Le Cirque и попроси Джованни прислать трюфелей и икры, он у меня в долгу. Что касается лосося, скажи официантам, что у нас его нет. Предложи морского черта. И намекни, что и он у нас почти закончился.

Бейли хмурится.

— Но у нас много морского черта.

— Да, но, если посетители подумают, что у нас почти все закончилось, они начнут заказывать его. Люди любят, когда им что-нибудь достается первым.

— Отлично. И, кстати, женщина в белом — это не Дарси Лафонтен. Женщина, которая обнимает женщину в белом, — Дарси Лафонтен.

Я поднимаю брови. В другом конце ресторана женщина, обнимающая женщину в белом, выглядит, за неимением лучшего слова, крупной. Как и ее прическа, украшения, сумочка и абстрактные красные цветы, разбросанные по всему платью. Платье, по сути, единственное, что ей не велико; с глубоким вырезом и облегающее, как колбасная оболочка, оно могло бы идеально сидеть на ней тридцать фунтов назад8.

Я не завидую швам. Даже с того места, где я стою, я вижу, как усердно они работают, чтобы сохранить платье в целости.

Внезапно она запрокидывает голову и смеется над чем-то, что только что сказала ей женщина в белом. Это раскатистый смех, громкий и непринужденный.

Удивленные шумом, несколько человек, ожидающих своего столика, поворачиваются и смотрят на них. Дарси не обращает на них внимания и продолжает смеяться, даже когда две худые, блондинки неподалеку хихикают и, склонив головы друг к другу, что-то шепчут.

Мне сразу понравилась эта необыкновенная Дарси Лафонтен. Совершенно очевидно, что ее не волнует, что о ней думают другие. Я восхищаюсь женщинами, которые не боятся быть самими собой.

Бейли поворачивается ко мне с ехидной улыбкой.

— Похоже ли, что она любит трахаться?

Эта язвительность раздражает меня. Мало что может быть менее привлекательным, чем женщина, которая является предательницей своего пола. Я огрызаюсь: — Не знаю, но она определенно выглядит так, будто любит поесть, что, на мой взгляд, ничуть не хуже.

Бейли, которая считает, что еда — это неизбежное зло, и предпочитает удовлетворять свои ежедневные энергетические потребности, поглощая человеческие души, снова бросает на меня сердитый взгляд.

Когда она открывает рот, чтобы заговорить, я резко обрываю ее.

— Двигай задницей, — тихо говорю я, выдерживая ее взгляд. — Не заставляй меня повторяться.

Ее лицо краснеет, но она не спорит. Бейли знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что, когда я замолкаю, лучше всего убраться подальше. Не сказав больше ни слова, она направляется на кухню. Головы поворачиваются ей вслед.

Будьте осторожны в своих желаниях, мальчики, — думаю я, замечая восхищенные взгляды, устремленные на ее изящную попку. Даже в самом блестящем яблоке могут быть червивые внутренности.

Этот урок я усваивал на собственном горьком опыте, причем слишком часто.

Я медленно пробираюсь к стойке администратора в передней части ресторана, кивая знакомым, пожимая нескольким руки, общаясь с толпой, но ни на секунду не упуская из виду интригующую женщину в белом. Ее и мисс Лафонтен подводят к овальному столу с банкеткой у дальней стены. Это лучший стол в заведении, от этого у меня начинает знобить под воротником. Сегодня вечером я специально попросил официантку усадить гостей «Лафонтен» за пятый столик у входа, хороший, но не самый лучший. Я отказываюсь быть одним из тех владельцев ресторанов, которые заискивают перед кулинарными критиками.

Независимо от того, насколько она мне нравится, если она не оставит нам хорошего отзыва, пока мы не потешим ее самолюбие, она может идти к черту.

Я подхожу к стойке администратора как раз в тот момент, когда возвращается Дженни, хостес.

— Мистер Максвелл! — За стеклами очков ее глаза кажутся огромными. Она моргает, как птенец. — Как поживаете, сэр?

У меня такое чувство, что она хотела бы сделать реверанс. Мне не нравится пугать персонал, но я признаю, что иногда это бывает полезно. Мои приказы редко подвергаются сомнению. Что делает эту ситуацию еще более странной.

— У меня все было хорошо, Дженни, пока я не увидел, как ты ведешь мисс Лафонтен к тридцатому столику.

Я смотрю на нее. Она сглатывает.

— О… я… да, мистер Максвелл. — Она снова начинает моргать, а затем торопливо говорит: — Я знаю, вы просили усадить мисс Лафонтен за пятый столик, но Виктория Прайс спросила, лучший ли это столик, и я ответила, что это очень хороший столик, а потом мисс Прайс сказала, что она настаивает на лучшем столике, иначе она скажет Глории Тартенбергер, что в ее салате был таракан, и тогда нас закроют, а вы по-настоящему разозлитесь…

— Прекрати.

Дженни захлопывает рот.

— Кто такая Виктория Прайс?

Дженни сглатывает.

— Дама с Дарси Лафонтен.

Мой взгляд падает на стол в задней части ресторана. Там сидит женщина в белом, пристально смотрит на меня, холодная как