Подарок для дракона, или Истинная в розыске - Элиза Маар

ведро собой, чтобы никто не увидел лед. Сердце забилось в горле, когда появилась Эльма в своем шикарном платье. Придирчиво осмотревшись, она скривила тонкие губы, и ее алые глаза с вертикальным зрачком впились в меня.

— Перемой здесь все — грязно.

Я сжала руки, убранные за спиной, в кулаки.

— Я уже два раза все перемыла. — зря я это… Но к черту! Я устала!

У меня болит теперь не все тело, но и руки от гадости, которую Эльма добавляет в воду, чтобы убивать микробов. На самом же деле, она таким способом уничтожает только мои руки.

— Не испытывай мое терпение, Селия.

Спокойствие, только спокойствие…

— Смени воду и приступай. У тебя есть час. После отправляйся на улицу, помоги Вере и Шарлотте с уборкой снега. Поняла меня? Или мне пойти к господину?

Я несколько секунд смотрела в ее глаза. Едва держалась, чтобы не взорваться. Но понимая, что в случае, если разозлю «господина», пострадают все люди, живущие в этом особняке, заставила себя прикусить язык.

Поклонившись, я выдавила:

— Ваше слово для меня закон, госпожа.

Смерив меня взглядом, полным удовлетворения от доставленного унижения, она, зашуршав своим пышным платьем, вышла из залы. В этом огромном помещении, показалось, даже воздуха стало больше.

— Ур, ур, ур… — Льдинка потерлась о мою щеку головкой.

— Я в порядке, маленькая…

— Ур, ур…

— Правда, в порядке. Я уже привыкла. — я развернулась к ведру.

— Ур-р-р!

— Такова жизнь, я ничего не могу поделать с этим. — я наклонилась и подняла ведро. Уф, тяжело.

— Ур!

— Нет, не могу. Он убьет невиновных, если я сбегу. Да и куда мне идти?

— Ур…

С трудом передвигаясь, я пошла менять воду. Лучше поторопиться и отмыть залу, чтобы лишить Эльму возможности унизить меня.

Боже, до сих пор не верится, что это моя жизнь. Кажется, что еще недавно, я жила в однушке с Петей, ходила на работу, переживала о том, где взять деньги на аренду и продукты, любила жизнь, несмотря ни на что. А теперь… Теперь все стало в разы хуже. Уж лучше бы я и дальше жила с алкашом-мужем.

Истинность… Раньше я любила читать книжки и о драконах, и об этой популярной истинности. Но тогда все казалось вымыслом, сказками, которые всегда заканчивались хорошо. Я и подумать не могла, что в этих сказках может быть доля правды. Другие миры существуют, и я застряла в одном из них. Вот только не в сказке, а в кошмаре.

За водой пришлось идти на улицу, где сегодня бушевала метель. Льдинка могла бы оградить меня от нее, но я попросила ее этого не делать, чтобы не дай бог никто не увидел. Вернувшись домой с полным ведром воды, я добавила туда ядовитое средство и, пока оно, шипя, растворялось, взглянула на свои руки. Ожогов уже было много…

Я снова не смогу готовить… Да вообще что-либо делать нормально, пока они в таком состоянии.

У меня была единственная страсть, которая всегда вытягивала меня из любой задницы, но и ее меня лишили. Только я не сломалась, как этого хотела Эльма. Она не знала, что я давно была сломана.

Через час я закончила с залой. На руках к тому моменту не было живого места. Но, к счастью, на этот раз Эльму все устроило. Когда я вышла из залы, чтобы одеться и пойти на помощь девочкам, туда сразу же посыпали нанятые змеей специалисты, которые отвечали за украшения.

Сегодня пройдет грандиозный Зимний бал, на который со всех уголков страны съедутся знатные друзья герцога Шаро. Мой муженек обожает подобные празднества. В основном потому, что все восхваляют его, тем самым раздувая его и без того огромное эго.

А пока его противные сородичи будут веселиться, я буду страдать. В ночь Зимнего солнцестояния наша с ним связь становится сильнее, чувствительнее и крепче, и он теряет разум. Его желание оплодотворить меня усиливается в сотни раз. И без того каждая близость с ним пытка, а в этом время…

Как же я благодарю бога за то, что так и не смогла забеременеть. Хотя это чудовище совершило много попыток. Надеюсь, скоро он смирится с тем, что я по-настоящему бракованная истинная и отошлет меня к жрицам. Уж лучше жить в монастыре, чем тут.

— И как мы должны очистить дорожку, если ее снова и снова заметает? — спросила Шарлотта, с отчаянием смотря на метлу.

Ветер не стал слабее. Он по-прежнему выбивал глаза и обжигал кожу.

— Она специально. — с нескрываемой ненавистью сказала Вера. — Это ведь бессмысленно!

Она тоже была с Земли, в принципе, как и все слуги муженька, но, если Шарлотту Орм притащил из Англии, то Веру из России.

— Тварь проклятая. — сказала Шарлотта.

— Хуже.

Я с ними согласилась. Делать нам было нечего, пришлось взять лопаты и метлы в руки. Скоро я их совсем перестала чувствовать, как и все свое тело, так как ужасно замерзла, и даже магия Льдинки не спасала.

От обморожения нас спасла Бренна, Старшая служанка, которая относилась ко всем людям в особняке вполне нормально, хотя была тут на особом счету. Эльма ее любила и уважала, потому что Бренна когда-то спасла ее и привела в этот дом.

— Шарлотта, Вера, свободны. — Бренна вздохнула, взглянув на меня, и ее взгляд смягчился. — А ты, Злата, пойдем со мной.

Только она, Вера и Шарлотта называли меня по имени. Если нет никого постороннего.

— Что не так она сделала, Бренна⁈ — закрыла меня своим телом Вера, которая всегда защищала меня и за это отхватывала от господ.

— Успокойся, Огонек, никто ее наказывать не будет. Чаем напою, на руки мазь нанесу и отпущу.

— Ну ладно. — не без подозрения сказала она и обратилась ко мне. — Если что, мы будем рядом.

— Спасибо, девочки. — я вымученно улыбнулась.

На кухне Бренна сделала для меня свой особенный чай, который я полюбила так же сильно, как его обожала она. Женщина даже рецептом поделилась. А для меня это много значило.

— Что вы с Эль снова не поделили? — спросила она, когда приступила к моим рукам. — Она рвет и мечет. Даже мне досталось.

— Она злится, что муженек уже две недели не обращает на нее внимания.

— Злата. — она корила меня за то, что я назвала его не «господином», как полагается. — Сколько раз повторять?

— Прости. Ай! — я зашипела. — Больно!

— Знаю, на них живого места нет. Мазь поможет, но не сразу.

— И на этом спасибо.

— Ох, Злата, Злата… — она помотала головой. — Не провоцировала бы ты ее. Пусть злится, но ты помалкивай,