Ты похищена пришельцем! - Элисса Тир

— Я не звала! — выкрикнула она, но тут же вспомнила свои рыдания в детской, свой отчаянный шепот в ткань халата: «Помогите». Ей стало не по себе.

— Зов сердца не всегда звучит словами, — сказал Аррион, как будто прочитав ее мысли. Он сделал маленький шаг вперед, и Варя инстинктивно прижалась к стене. Он остановился. — Твоя печаль была такой яркой во тьме. Такой одинокой. Моя суть не могла не откликнуться.

Он говорил странно, метафорично, но с такой непоколебимой уверенностью, что это звучало как истина. Солнце встает, трава растет, он прилетел на ее отчаяние.

— У меня есть муж, — выдавила Варя, цепляясь за якорь реальности. — И ребенок. Маленький ребенок! Он там, снаружи! Что с ним? Вы его тоже похитили?

Паника, холодная и липкая, снова подступила к горлу. Саша. Что, если эта штука забрала и его? Она рванулась вперед, туда, где, как ей показалось, была стена, через которую ее затянуло.

— Саша! Мне нужно к нему! Отпустите меня!

Она ударила ладонью о стену. Та поддалась, как плотный гель, но не пропустила ее. И тогда Варя увидела.

Стена стала прозрачной. Не сразу, а будто рассеялся туман. И она увидела двор. Видела все в мельчайших деталях, но как будто через толщу идеально чистого льда.

Там стояли Игорь и Галина Петровна. Игорь держал Сашу на руках. Младенец был разбужен, кривил ротик, готовый расплакаться. Галина Петровна вцепилась Игорю в рукав, ее рот был раскрыт в беззвучном крике. Они смотрели прямо на то место, где секунду назад стояла Варя. Но не двигались. Совсем. Один из соседей замер в полушаге, роняя телефон. Собака застыла в прыжке. Листья на ближайшем дереве не шевелились.

Картина была жуткой, нереальной. Как стоп-кадр в фильме.

— Они замерли? Что вы с ними сделали? — голос Вари превратился в шепот.

Аррион подошел и встал рядом, глядя на застывший мир.

— Ничего. Время здесь, внутри, течет иначе. Для них прошел миг. А у нас есть время поговорить.

— Но он плачет! Саша плачет! — Варя прижала ладони к прозрачной стене, словно могла через нее прорваться.

— Он не чувствует страха. Он лишь отзывается на разрыв связи с тобой. Но он в безопасности. Смотри.

И правда, хотя лицо Саши было недовольным, в его глазах не было ужаса. А Игорь и Галина Петровна… На их застывших лицах Варя увидела то, чего раньше не замечала, или не хотела замечать. В глазах Игоря — не столько страх за нее, сколько растерянность и злость на нарушенный порядок. А в позе Галины Петровны не желание броситься спасать, а готовность отступить назад, за спину сына.

Это видение, это странное, вырванное из времени свидетельство, отрезвило ее сильнее любых слов.

Она медленно отвела руки от стены и повернулась к Арриону.

— Чего вы хотите? — спросила она тихо, устало. — Зачем вы все это устроили? Чтобы поцеловать первую же испуганную женщину, которая вас потрогает?

В его золотых глазах мелькнула тень легкой грусти.

— Я не «устраивал». Я прибыл на зов. А поцеловал, потому что не смог удержаться. Ты здесь. После стольких поисков. — Он снова посмотрел на нее, и этот взгляд был физически ощутим, как прикосновение. — Прости, если напугал. Я могу отвести тебя обратно. Сейчас. Ты лишь скажи.

Он говорил искренне. Она чувствовала это. И в этом была самая большая опасность. Потому что мысль вернуться туда, в этот стоп-кадр, к немой сцене упреков, которые вот-вот грянут, была невыносима.

Она посмотрела на его лицо. На спокойные, уверенные черты. На губы, которые только что заставили ее тело петь после долгого молчания.

— Кто вы такой? — спросила она наконец, и в ее голосе уже не было истерики, а только глубокая, изматывающая усталость и жгучее любопытство.

Аррион улыбнулся снова, и на этот раз улыбка коснулась его звездных глаз.

— Позволь показать тебе. Просто посмотри. Потом решай.

Глава 4

Искушение рая

Его предложение висело в воздухе. Невозможное и затягивающее, как зыбучие пески. «Просто посмотри». Легко сказать. Как можно «просто посмотреть» на инопланетный корабль, в котором время течет иначе, а стены становятся прозрачными по желанию?

Но ее «нет» застряло где-то в горле. Потому что за спиной был застывший мир с ее застывшим мужем, застывшей свекровью и ее плачущим, но тоже неподвижным ребенком. А перед ней — тишина, странный свет и этот… Аррион. Который смотрел на нее как на что-то драгоценное, только что обретенное.

Любопытство, то самое, которое когда-то заставляло ее читать до рассвета, мечтать о дальних странах, спорить с преподавателями в институте, — это любопытство, задавленное грудой пеленок и грязной посуды, вдруг пошевелилось глубоко внутри. Оно было слабым, испуганным, но живым.

— Хорошо, — прошептала она. — Покажите.

Слово «покажите» прозвучало неуклюже, официально. Но Аррион лишь кивнул, и в его глазах вспыхнула искорка тихой радости.

— Идем.

Стена перед ними просто расступилась. Материал плавно и беззвучно потек в стороны, образуя арку. За ней открылся проход, слабо освещенный тем же внутренним сиянием.

Варя сделала шаг и замерла.

Она ожидала увидеть узкий коридор, панели управления, что-то техногенное. Вместо этого она стояла в саду.

Под куполом, сквозь который струился мягкий, рассеянный свет, похожий на солнечный, росли растения. Не земные. Струящиеся серебристые травы, деревья с листьями, напоминавшими аметистовые кристаллы, цветы, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового. Воздух был напоен тонким, едва уловимым ароматом — смесью дождевого леса, меда и чего-то холодного, космического. Было тепло, но не душно. И тихо. Тишину нарушало лишь легкое журчание воды где-то неподалеку.

— Это невозможно, — выдохнула Варя. — Корабль же снаружи маленький.

— Пространство внутри не линейно, — объяснил Аррион, идя рядом. Он шел медленно, давая ей осмотреться. — Оно сворачивается. Подстраивается под нужды. Это место для созерцания. Для покоя.

Он протянул руку, и к его ладони слетело нечто, похожее на светящегося мотылька с крыльями из опаловой пыли. Оно село на палец, трепеща.

— Здесь все живое. Корабль, растения — все часть одной системы. Мы называем это «семейным домом». Местом, где все создано для гармонии и благополучия.

«Семейный дом». Слова отозвались в ней болезненным уколом. Ее собственный «семейный дом» пах перегоревшим маслом и разочарованием.

Они прошли дальше. Следующее помещение было другим. Здесь стены напоминали ночное небо. Глубокий бархат, усеянный мириадами звезд, некоторые из