Его тыквенный пирожок - Алекса Райли

этого, он сел рядом со мной и ловил каждое мое слово, и мне всё казалось, что я сплю. Не уверена, ведет ли он себя как джентльмен, но с тех пор, как он отпустил другого парня, мне кажется, он флиртует со мной. Трудно понять его, ведь он почти ничего не произносит, но сам продолжает настаивать на том, чтобы я рассказывала ему больше, продолжая говорить.

Я привыкла к врачам и медицинским работникам, с которыми работаю. По моему опыту, можно с уверенностью сказать, что большинство их них — мужчины, одетые в одинаковые забавные костюмы, но поведение Миллера совершенно иное. С ним я чувствую себя непринужденно, ведь я даже ни разу не потянулась за наушниками, чтобы прервать разговор.

— А теперь, когда я успела тебе наскучить своими медицинскими разговорами, скажи, чем ты занимаешься, что так много путешествуешь?

— Нефть.

— Кажется, это логично, поскольку мы летим в Техас. — Я улыбаюсь ему и делаю еще один глоток своей жидкой храбрости, не желая прекращать разговор из-за своей застенчивости. А этого со мной не случается, если я не начинаю постепенно влюбляться.

— Теперь я в этом не уверен. На этой неделе была крупная продажа. Возможно, в будущем мне придется отойти от дел.

В этот момент — я по-настоящему приглядываюсь к русскому и не могу не заметить, что он богат. У него темные волосы, короткие по бокам, но достаточно длинные, чтобы в них можно было зарыться пальцами на макушке. С первого взгляда я бы предположила, что он телохранитель и носит костюм, чтобы не выделяться. Никогда не умела угадывать возраст, но, думаю, ему где-то за тридцать. Странно, что он вообще думает отойти от дел таким молодым, но это подтверждает мою теорию о его богатстве.

— А что насчет тебя? Если ты продаешь медицинское оборудование, но тебе это не нравится, зачем продолжать? Почему бы не вернуться на старую работу?

Я все еще мысленно веду эту битву, но, возможно, было бы неплохо поговорить с незнакомым человеком. С кем-то, кто сможет взглянуть со стороны, кто не является моей семьей, желающей видеть меня дома. Я знаю, мои родители будут настаивать на том, чтобы я была ближе, даже если это и не к лучшему. Миллер может быть объективным и честным.

— Я говорю себе, что скучаю по своей сестре и родителям.

— А ты скучаешь?

— Да, очень сильно. — Киваю и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, когда признаю это вслух.

— Значит, у тебя хорошая семья. — Это не вопрос, но я всё равно отвечаю.

— Не хочу хвастаться, но мне хочется думать, что они лучшие. Может, у нас и не так много денег, но мы богаты во многих отношениях. Мы много смеемся и любим еще сильнее. — Я улавливаю какую-то эмоцию в глазах Миллера, но она быстро исчезает.

— Есть что-то еще, — говорит он, и я понимаю, что он хорошо разбирается в людях.

— Я хороша в продажах медицинского оборудования. И очень горжусь собой.

— Так и должно быть.

Я киваю в знак согласия.

— Знаешь, сколько стоят эти машины? — Я невесело усмехаюсь. — Машины, которые не каждый может себе позволить, хотя они могли бы спасать жизни каждый день, если бы они у них были. — Я опускаю голову. — Как бы здорово ни было продавать их, душераздирающе уходить от тех, кто в них нуждается.

Миллер смотрит на меня так, словно впитывает каждое слово. Когда он так смотрит, мне кажется, что он видит меня насквозь и понимает мое разочарование. Я борюсь с инстинктивным желанием поерзать на сиденье под его пристальным взглядом, поэтому, в тот момент, когда я нервно прикусываю нижнюю губу, его взгляд задерживается на ней.

И тут я понимаю, что сошла с ума, ведь не может такого быть, чтобы я понравилась этому мужчине. Вскакиваю с места, почти забывая, что мой столик не убран. Этот сексуальный русский мужчина помнит об этом, и с непринужденной грацией хватает мой напиток не пролив ни капли, и умудряется убрать мой столик за меня.

— Туалет, — выпаливаю я, и Миллер кивает, освобождая путь, все еще держа в руках мой бокал.

Когда я захожу в маленький туалет, мне удается хорошенько себя рассмотреть. Волосы все еще в диком беспорядке после утреннего марш-броска, поэтому я собираю их в пучок. На мне нет ни грамма косметики, и в довершении всего — одета в слипоны и леггинтсы, в которых спала прошлой ночью. Я достала свитер, когда села в самолет, и он скрывает некоторые лучшие части моего пышного тела. Да, он точно не смотрел на мои губы, словно хотел поцеловать меня.

Я перевожу дух, мысленно подбадривая себя. Хочу вернуться и говорить с Миллером, как взрослый человек, который ведет с соседом светскую беседу, и ничего больше. Это не флирт, он просто хороший парень, который оказал мне услугу. Он доказал это в ту секунду, как я с ним познакомилась, и я не собираюсь флиртовать с ним, заставляя чувствовать себя неловко. Не хочу делать то, чего он не хочет, потому что Миллер хороший парень и, возможно, согласится из вежливости.

После того, как беру себя в руки и возвращаюсь на свое место, замечаю, что брат Миллера с любопытством смотрит на меня, когда я подхожу к нему. Как только я сажусь, мужчина протягивает мне мой бокал с шампанским, а я улыбаюсь ему.

— Вы с братом так похожи, но в то же время — такие разные. Я не могу определить, что именно, но, возможно, цвет глаз. — Я не говорю, что в нем есть что-то, что меня больше успокаивает. У его брата холодные глаза, и я ни на секунду не поверю, что это из-за того, что они голубые.

— Вы с сестрой похожи?

— Как ночь и день. — Я достаю из сумочки фотографию. — У нас много общего, но волосы и глаза разные.

— Ещё ямочки на щеках. — Он указывает на меня, и я улыбаюсь еще шире, что только подчеркивает их.

Миллер бросает на меня такой горячий взгляд, что я отвожу глаза, потому что не привыкла, чтобы мужчины так на меня смотрели. Поэтому я делаю то, что сделала бы любая девушка, чтобы отвлечь от себя внимание… меня тему разговора.

— Какие у тебя планы на праздники? Ты собираешься повидаться с семьей? — Когда я, наконец, украдкой бросаю на него взгляд, то замечаю, что его настроение меняется.

— Не совсем.

Зная, что мы оба направляемся в один и тот же город, я выпаливаю последнее, что, как мне казалось,