Его тыквенный пирожок - Алекса Райли

— Тогда тебе стоит поехать со мной. У тебя никогда не было Дня Благодарения, если ты не отмечал его в доме Уильямсов. — Он, похоже, не знает, как ответить на мою просьбу, поэтому я прибегаю к единственному приему, который у меня всегда срабатывает. — Ты же не хочешь разочаровать мою маму, правда? Она — то, из чего сделана сладость. Уверена, без нее праздники перестали бы существовать.

Когда вижу, как один из уголков его рта приподнимается в ухмылке, я почти уверена, что выиграла эту битву. Также как и в том, что, возможно, превращаюсь в свою мать. Это, конечно, неплохо, но я не собираюсь говорить ей об этом.

Глава 4

Миллер

Над нашими головами загораются огни, и самолет начинает слегка трясти. Турбулентность — то, что случается время от времени, и меня это не беспокоит. Но Фрост? Я оглядываюсь на него и вижу, как он вцепился в подлокотники кресла, что аж костяшки пальцев побелели.

— Говорит ваш капитан, пожалуйста, пристегните ремни. — Голос разносится по салону, и я бросаю взгляд на Пампкин. — Мы готовимся к посадке в ближайшие двадцать минут, но по пути нас ждет несколько воздушных ям.

Я слышу, как Фрост позади меня ругается по-русски, и оборачиваюсь.

— Все будет хорошо, — говорю я ему, но он поджимает губы.

— Терпеть не могу, когда самолет трясет, — говорит Пампкин, и вижу, как одну руку она прижимает к животу, а другой сжимает подлокотник почти так же сильно, как Фрост.

— Все будет хорошо. — Не задумываясь, кладу свою гораздо большую по размеру ладонь поверх ее и слегка сжимаю. Она поднимает на меня глаза и быстро отводит взгляд.

— Расскажи мне что-нибудь.

— Что тебе рассказать? — растеряно спрашивает она.

— Что-нибудь такое, что отвлечет тебя от мыслей о тряске. — Когда я это говорю, самолет снова набирает скорость, и позади нас раздаются какие-то звуки.

Самолет качает, а бортпроводники пристегиваются к своим местам. Капитан возвращается и говорит, что это ненадолго, но я чувствую не только тревогу и панику Пампкин, сидящей рядом со мной, но и Фроста за моей спиной.

Я поворачиваюсь к ней лицом, но говорю достаточно громко, чтобы брат тоже услышал меня.

— Через два дня День благодарения. Ты уверена, что твоя семья будет рада видеть нас двоих?

— Эм, да. — Пампкин сглатывает, а затем смотрит на меня более уверенно. — Они будут рады познакомиться с вами обоими.

— Da, а ты будешь готовить для меня?

Когда она улыбается, вижу, что румянец на ее щеках появился вовсе не от волнения.

— Да, я приготовлю для тебя.

— Мой брат любит десерты, но я предпочитаю… — Я не спеша окидываю взглядом тело Пампкин, прежде чем посмотреть ей в глаза. — Пикантное.

— На-например? — Она наклоняется ближе ко мне, и я делаю то же самое, будто у нас есть общий секрет.

— Что-то теплое. — Провожу кончиком пальца по контуру ее подбородка, прежде чем прикоснуться к нижней губе. — Что-то декадентское.

Я слышу, как Фрост говорит что-то по-русски, но не обращаю на него внимания, а девушка, кажется, его не слышит. Наклоняюсь к ней так близко, что чувствую чужое дыхание на своих губах и вижу золотые искорки в ее льдисто-голубых глазах.

— Скажи мне, милая Пампкин, у тебя есть что-нибудь подобное для меня? — Если бы я прямо сейчас прижался своими губами к ее, думаю, на вкус это было бы похоже на первый глоток кофе холодным снежным утром. Эта маленькая женщина могла бы вызвать у меня зависимость одним крошечным кусочком.

Глаза девушки медленно закрываются, и я провожу пальцем по ее подбородку к нежной коже шеи. Чувствую, как бьется ее сердце под моим большим пальцем, словно у котенка в моих руках. Я хочу усадить ее к себе на колени и использовать как утешение, которого я был лишен столько лет.

— Спасибо, что летели с нами сегодня, пожалуйста, будьте осторожны, открывая багажное отделение.

Звук голоса стюардессы прерывает возникший между нами момент, и Пампкин открывает глаза и откидывается на спинку кресла. Она заставила меня за́мереть и смотреть, как она отдаляется, и мне совсем не нравится, то чувство разочарования, которое я испытал.

Даже не заметил, как самолет приземлился, и служащие открывают дверь салона. Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда вижу, как пьяный коротышка первым выскакивает из самолета, из-за чего скрежещу зубами. С удовольствием еще разок с ним пообщался бы, как только мы выйдем из самолета.

Я встаю, Фрост пихает сумку мне в грудь, и выходит из самолета без меня. Хочу пойти за ним, но вижу, что Пампкин отвернулась и собирет свои вещи.

— У тебя есть сумка? — спрашиваю ее я, и она кивает, вставая.

— Да, но я сдавала багаж.

— Я пойду с тобой, — говорю я, и это не просьба.

Не понимаю, почему она не смотрит на меня, когда мы выходим из самолета и идем через вестибюль аэропорта. Мне нужно заставить ее улыбнуться и разговаривать со мной так, как это было перед посадкой. До того, как мы чуть не поцеловались.

— Дай мне свой телефон. — Я вижу у выхода Фроста, смотрящего на часы. — Мне нужно идти, но я хочу позвонить тебе.

— Эм, окей. — Она останавливается у ленты багажа, и достает из сумочки телефон.

Я сначала звоню с него себе, а затем сохраняю контакт.

— Я позвоню тебе вечером.

— Послушай, все в порядке.

— Что в порядке? — Я в замешательстве хмурю брови. — Мне не нравится твой тон.

— Я имею в виду, я ценю, что ты убрал этого придурка и поговорил со мной во время полета. Было приятно просто… не знаю… поговорить с кем-нибудь.

— Мне тоже понравился наш разговор. — От моего резкого заявления уголок ее губ приподнимается, и мне это нравится.

— Ты мне ничего не должен. Это все, что я пытаюсь сказать.

Я подхожу к ней ближе и беру за руку.

— Ты ничего не должна мне за то, что я спас тебя. — Она сглатывает, глядя на меня, пока я протягиваю ей ее телефон. — Я позвоню вечером.

Пампкин озабоченно прикусывает нижнюю губу, как делала в самолете.

— Хорошо, думаю, мы поговорим позже.

Наклонившись, я прижимаюсь щекой к ее, чуть касаясь губами уха.

— До тех пор я буду думать о тебе, Пампкин.

Вдыхаю аромат лаванды, прежде чем заставляю себя сделать шаг назад и уйти. Я несколько раз оглядываюсь на нее, когда мы выходим, и все это время она стоит, прижав руку к щеке.

— Ты дурак, —