Её дикий сосед - Адель Найт

Кайл: Хочу кончить тебе на грудь.

Отправлено семнадцать минут назад… когда я снимала платье.

Дверь ванной распахивается, горячий пар вырывается наружу, и в проёме появляется улыбающийся Кайл. Подмигивает:

— Готова ко второму раунду?

Грудь ходит ходуном, кулак сжимается вокруг телефона.

— Джессика? Ты трахаешь Джессику?

Улыбка сползает.

Я швыряю в него телефон.

Он успевает пригнуться — чёрные осколки пластика и стекла осыпаются на белую плитку, как конфетти.

— Ты с ума сошла? Это был новый телефон!

— Это всё, что ты можешь сказать? — ярость срывает голос.

Кайл наклоняется, подбирает крупные куски и качает головой.

— А чего ты ожидала? За год мы занимались сексом только здесь.

Он взмахивает рукой в сторону кровати — ровно застеленное покрывало, свежие простыни, идеальный порядок.

— Что ты хотела? Мне стало скучно.

Тепло покидает тело, оставляя липкий холод тошноты. Это слово выжигает воздух и прожигает кожу: скучная. Эмили — скучная девушка, которая трахается только в кровати.

Сколько он так думал? Почему не сказал? Я могла бы ещё месяц назад попросить Элли выбрать новое бельё.

Злость затмевает боль.

— Допустим, Джессика позволяет тебе трахать её в офисе? На столе?

Он вздрагивает, но прячет это за равнодушным пожатием плеч.

— В самолёте.

У меня перехватывает дыхание.

— Сегодня?

Он проводит языком по зубам — знакомый жест, который я ненавижу после двенадцати потраченных месяцев. Он подходит ближе, кладёт ладони мне на плечи, пытается прижать к своему влажному телу.

— Я был идиотом. Но это было до сегодняшнего вечера.

Мягкий член упирается мне в бедро.

— Надо было показать мне, что в тебе есть дикая сторона, раньше. Сейчас мне не скучно. Хочу увидеть ещё ту Эмили.

Тошнота в животе вспыхивает, как кипящая ярость. Я резко отворачиваюсь и пытаюсь оттолкнуть его.

— Отпусти меня.

Дверь спальни распахивается, ударяясь о стену. В проёме — Лиам. Его волосы взъерошены, словно он минутами рвал их руками.

Глаза сужаются на Кайле, челюсть напряжена, кулак сжимается у бедра.

— Она сказала отпусти.

Кайл закатывает глаза, но отступает, поднимая ладони.

— Что происходит? — его голос звучит не вопросом, а требованием.

Он ловит мой взгляд, но я отворачиваюсь — слишком стыдно. Подхватываю с пола сумку Кайла, обхожу Лиама стороной и иду к двери.

— Кайл и его трахающий Джессику член отсюда уходят.

Рывком открываю дверь и в лицо ударяет ночной холод.

Ах да, я всё ещё почти голая. Но мне плевать. Я швыряю его сумку вниз по лестнице и с удовлетворением смотрю, как одежда разлетается по ступеням.

Кайл выскакивает следом, в одном полотенце, ошарашенно глядя на разгром.

— Что ты творишь? Мы же должны поговорить!

— О чём? — поворачиваюсь к нему. — О том, что Джессика скучает по твоему члену и мечтает «опробовать новый стол»? Удачи.

Я возвращаюсь внутрь и со всей силы хлопаю дверью.

Кровь грохочет в ушах, адреналин струится по венам, не оставляя места ни боли, ни слезам. Я не потрачу на него ни капли.

— Ублюдок.

— Эм… — голос Лиама низкий и спокойный. Но от него по коже пробегает новая волна жара, напоминая о той грани, на которой я была совсем недавно.

— Мне нужно выпить.

Глава 4

Я забираюсь на кухонную стойку и тянусь к самому верхнему шкафчику — туда, где мы с Лиамом храним бутылку виски «на эмоциональные чрезвычайные ситуации». То, что я позволила своему лучшему другу наблюдать, как я трогаю себя, определенно попадает в категорию «какого черта я творила».

— Что ты там делаешь? — голос Лиама звучит спокойно, но с оттенком тревоги.

От его заботы и того дикого, почти первобытного взгляда, с которым он вломился в мою комнату, у меня всё внутри переворачивается. В набедренной повязке он бы выглядел чертовски сексуально.

— Ищу виски.

— Упс.

Я смотрю вниз — сердце подпрыгивает в горле, когда вижу на его лице то самое непроницаемое выражение. Он злится? Я травмировала его психику тем, что скучная Эмили решила «внести разнообразие» в свою сексуальную жизнь?

Отворачиваюсь, продолжая рыться в шкафу.

— А что за чрезвычайная ситуация заставила тебя прикончить целую бутылку?

— У меня в последнее время их хватает, — отвечает он. Он стоит так близко, что его горячее дыхание обжигает кожу за коленями. В животе кружится целый рой бабочек. Спокойно, Эмили. Это просто последствия неловкой ситуации. Лиам — просто друг.

Его пальцы обхватывают мою лодыжку, большой палец мягко скользит по коже.

— Кайл — полный идиот.

Прикосновение нежное, почти утешающее, но сердце сбивается с ритма.

Я нахожу бутылку джина, откручиваю крышку и делаю глоток. Горячая жидкость обжигает горло, и я морщусь. Наши взгляды встречаются.

Лиам кладет ладони мне на бедра, его кожа мягкая, но жгучая, и тянет вниз.

— Слезай, пока не упала.

Я вскрикиваю, теряю равновесие и лечу прямо ему в руки, автоматически обвивая его ногами.

Он несет меня в гостиную и садится на диван, усаживая меня на колени, по-турецки — колено по обе стороны от его бедер.

Мы сидели так много раз раньше, но сейчас… все иначе. Я чувствую каждый сантиметр его тела, прижатый к моему, только тонкая полоска кружева и джинса между нами.

Это не похоже на «просто друзья».

Лиам гладит меня по спине, большими кругами и каждый раз пальцы задевают лямку лифчика, резинку трусиков, напоминая, насколько я обнажена.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я не знаю, что ответить. С каждым его движением голова становится всё тяжелее, а ткань между нами — всё тоньше.

Что ты творишь, Эмили? Ты только что узнала, что парень тебе изменял — должна рыдать, а не сидеть в нижнем белье у друга на коленях.

Я опускаю взгляд, будто пытаясь разобраться, что там у меня с сердцем. Болит — да, измена неприятна. Но не разрывает. Если бы я действительно любила Кайла, разве не лежала бы сейчас в слезах?

Сухие глаза отвечают за меня. Я делаю ещё глоток из бутылки.

Я не любила Кайла — очевидно. Один вечер с алкоголем, и шрам на сердце затянется. А вот уверенность в себе… другое дело.

— Я скучная? — вырывается у меня.

— Что? — хмурится он.

— Ничего, — я прочищаю горло, выпрямляюсь, вдруг чувствуя стеснение. — Извини за то, что ты тогда увидел.

Кадык Лиама дергается, а ладони медленно скользят вниз, замирая на моих бёдрах.

— Извиняться должен я.

— А что с твоим свиданием? — спрашиваю я.