Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

— Дома сделаете перевязку, — уже раздраженнее говорит Ирина и дергает губой. — Если будет беспокоить головная боль и тошнота, обращайтесь в районную поликлинику, где прописаны.

— Я никуда не пойду, пока мне не обработают ссадины и не осмотрит травматолог!

Голос звенит от напряжения, боль в висках становится стреляющей, а лицо заведующей расплывается, но я не отступаю.

Рядом никого, кроме этой противной докторши, нет. Ни мужа, ни детей, словно я сирота с вокзала. Так она ко мне и относится, будто за меня некому заступиться.

— Послушайте, женщина, моя смена закончилась час назад. Меня дома ждет несовершеннолетний ребенок и остывший ужин. Мне еще отчет из-за вас писать, — цедит она сквозь зубы, будто я ей испортила всю жизнь. — Вашей жизни ничего не угрожает, поэтому не вижу причин…

— Я требую главного врача! Я буду жаловаться на ваше вопиющее хамское поведение!

Она морщится, косится на дверь и сжимает зубы. Кивает, так как ей некуда деваться, и отправляет меня в процедурный кабинет к медсестре.

Телефон молчит. Ни одного звонка или сообщения от детей или мужа, а я даже не знаю, как сюда попала.

Малявина не отвечает на мои вопросы, сразу ретируется, и мы с медсестрой в процедурной остаемся одни.

Хочется реветь от обиды, что я сижу здесь одна, никому не нужная и старая. Никому нет дела, умру я или выживу. Хоть бы одна живая душа поинтересовалась, где я и всё ли со мной в порядке.

— Вы не обращайте внимания на Ирину Федоровну. Она обычно так себя не ведет, а сегодня с утра без настроения. Женщина она неплохая, да только с мужчинами не везет. Есть у нее один, да только женат, ребеночка ей сделал пятнадцать лет назад, а признавать отказывается. Бедная женщина, ее только пожалеть можно.

Пожилая медсестра цокает, а вот я напрягаюсь.

Ирина… Пятнадцать лет… Сын… Женатый мужчина…

Совпадение?

— А вы не знаете, кто меня сюда привез?

— Муж ваш, кто же еще. Он наверняка сейчас в кабинете у заведующей, лютует, что она так с вами грубо. Вы подождите его за дверью, Ирина Федоровна его долго держать не станет, выпишет вам рецепт и отпустит.

— А где я могу найти вашу заведующую?

— На втором этаже, шестой кабинет справа.

Обезболивающие еще не начали действовать, голова болит, но мне жизненно необходимо попасть в кабинет к этой Малявиной. И плевать на осмотр травматологом.

Сердце колотится, ладони потеют, а я никак не могу вспомнить лицо на аве любовницы Ромы.

В это время суток в больнице нет людей, даже охранник посапывает на стульчике, не замечая, как я прохожу мимо него к нужному кабинету. Дверь приоткрыта, и я медленно касаюсь ее, ощущая, как в ушах барабанит пульс.

Мне страшно увидеть мужа и эту Ирину вместе. Я всё еще надеюсь, что они не знакомы, и это просто совпадение, но иначе объяснить грубость врача не могу.

— Зачем ты притащил ее ко мне? — слышу я вдруг раздраженный голос Ирины.

— Твоя больница ближе всего к ресторану. Не скорую же мне было вызывать. А ты человек свой, болтать и фиксировать прием в базе не станешь. А кому надо, рот если что заткнешь.

Выходит, Рома так сильно не хотел огласки, что пренебрег моим здоровьем. Не вызвал скорую, а сам отвез меня в больницу, где ко мне относятся не лучше, чем к скоту.

— Не боишься, что твоя узнает, к кому ты ее привез?

Жесткость из голоса Ирины пропадает, уступая место насмешливой иронии. Она из тех, кто за словом в карман не полезет.

— Рот закрой! Тебя это не касается. Моя семья неприкосновенна, Ирка, — грубо пресекает ее расспросы Рома.

Она молчит, но я отсюда чувствую ее чисто женскую обиду. Не решаюсь приоткрыть дверь пошире, так что их не вижу, но мне и слуха хватает, чтобы убедиться, что эти двое связаны.

Любящая женщина во мне всё еще лелеет надежду, что это не та Ира, которая родила Роме ребенка и грела постель все эти пятнадцать лет, но нельзя бесконечно закрывать глаза на очевидное.

— Как долго моей будут делать перевязку?

— Полчасика у нас будет.

У меня перехватывает дыхание, я неверяще качаю головой, но Рома безжалостно ломает мою веру в то, что он не грязное похотливое животное, зацикленное на одном половом сношении.

— Тогда снимай трусы и ложись на стол. Мне надо снять напряжение.

Глава 5

— Обручальное кольцо сними, Верхоланцев, — звенит от напряжения голос Ирины. — Я тебе не жена, которая стерпит любое унижение. Мы с тобой договорились, когда ты со мной, то ты только мой. Ни жены, ни детей. Только ты и я.

— Язык свой ядовитый прикуси. С подчиненными будешь в приказном тоне разговаривать! — рычит Рома.

Раздается небрежный звон скинутого обручального кольца.

— Тебе же нравится, Ромаш, когда рядом женщина дерзкая, с характером. Не ври мне, что хочешь под собой молчаливую тихоню без амбиций. Я даю тебе то, что не может дать жена и…

— Рот закрой, дрянь!

Звучит хлесткая пощечина по лицу. Следом шлепок явно по ягодицам, но Ирина гортанно стонет. Ей нравится, как Рома с ней жесток. Она наслаждается его животной агрессией и сама подзуживает, нарываясь. Я зажмуриваюсь и прикрываю рот рукой, сдерживая истеричный смешок. Мне не до смеха, плохо до разрыва грудной клетки, но я не могу разреветься вслух. Не готова снова столкнуться лицом к лицу с мужем. Боюсь увидеть в его глазах издевательскую насмешку, а в глазах Ирины торжество.

Я слишком слаба, чтобы пережить новое унижение. Но и уйти не могу, с болезненными вдохами вслушиваясь в стоны Ирины и рыки мужа.

Никогда не слышала, чтобы он так наслаждался близостью. Со мной в постели он всегда был ласков и нежен, никогда не позволял себе неуважения.

Выходит, я его не знала никогда.

Вот что он любит на самом деле.

Вот что ищет на стороне, притворяясь примерным семьянином.

Меня всю колотит не то от озноба, не то от невыносимого жара. Ноги не слушаются, становятся деревянными. Мышцы сводит, а легкие горят, словно вот-вот разорвутся в клочья.

Не знаю, как долго я стою под дверью.

В себя прихожу от звонка.

Мне звонит дочь. Убавляю звук, но поздно.

— Ты что, дверь не закрыл?! Если подчиненные увидят и главврачу доложат, меня на ковер вызовут! — шипит Ирина, услышав мелодию.

— Не мельтеши. Не забывай, кто посадил твой красивый зад в кресло заведующей. Я всё решу.

Я отпрянула, в панике оглядываясь по