Мне уже не больно - Лили Рокс

— В клинику пластической хирургии поедешь, — продолжил он с прежней легкостью, словно все это было обычным делом.

— Зачем? — я смотрела на него с недоумением, но все еще не могла прийти в себя после его слов. «Списывают на органы» — эта фраза звенела в моей голове, как нечто зловещее.

— Ну как зачем? — продолжил Борька, с насмешкой разглядывая меня. — Вот есть, например, богатая тетка. Бабла немеряно, жизнь удалась, а нос, как у буратино или шнобель как у бегемота. Таким только детей пугать. А у тебя носик маленький, красивенький. Вот у тебя его и возьмут, а тебе ее старческий пересадят.

Он говорил это так серьезно, что я на мгновение задумалась, может, в этом и правда что-то есть. В голове медленно накатывал панический страх, но прежде чем он полностью овладел мной, Борька ловко сделал мне укол в плечо. Почти сразу по телу разлилось тепло, и страх начал отступать. Нос, так нос. Это не самое страшное, чего можно лишиться, успокаивала я себя, чувствуя, как сознание погружается в легкую дремоту под действием лекарства.

Мы вышли за глухие ворота больницы. Воздух снаружи был совсем другим — более живым, более холодным. Я не помнила, как давно не чувствовала свежего воздуха на своем лице. На секунду я остановилась, чтобы вдохнуть его полной грудью. Казалось, что мир за этими стенами был чужим, далеким. Словно я покидала привычную реальность и попадала в нечто совершенно другое.

— Так что, еще увидимся, — бросил Борька, отходя чуть в сторону. Он оттопырил свои большие красные уши, ухмыляясь, как всегда, с какой-то добродушной, но все же насмешкой.

Я смотрела на него, и в голове крутились странные мысли. Буду ли я еще здесь? Смогу ли уйти навсегда? Или я, как и все, кто когда-то покидал это место, рано или поздно вернусь?

Водитель темного автомобиля открыл дверь, а Борька, привычно подталкивая меня в спину, запихнул в машину и пристегнул ремнем безопасности. Я посмотрела на него с привычной усталостью, но ничего не сказала. Какой смысл? Момент, когда дверь захлопнулась, показался мне неожиданно символичным, словно это был не просто звук замков, а окончательная точка, закрывающая еще одну главу в моей жизни. Все это время я словно существовала между двумя мирами — больницей и остальной жизнью. Теперь один из них был заперт.

Как только замки клацнули, на меня накатило странное чувство. Воспоминания, будто пущенные пленкой старого кино, начали всплывать в голове — та поездка, которая могла стать последней, моменты, когда я балансировала на грани. На лбу выступил холодный пот, и я машинально прижалась к сиденью, стараясь успокоиться. Водитель молчал всю дорогу, не оборачиваясь ко мне, будто забыл о моем существовании. Он был просто частью этого мира, чужим и безразличным.

Я пыталась не обращать внимания на свое состояние, дышала глубже, смотрела на проплывающие за окном здания. Мой взгляд скользил по ним равнодушно, как по кадрам, которые не имели никакого значения. Я смотрела, но ничего не чувствовала. Страх медленно отползал куда-то на задний план, уступая место той пустоте, которую я так хорошо знала.

Клиника пластической хирургии

Клиника, к которой мы подъехали, оказалась совсем не такой, как я ожидала. Вместо мрачных стен и запущенности я увидела современное здание со свежим ремонтом. Светло-голубые стены, яркие, почти стерильные, как будто этот цвет мог заставить человека почувствовать себя лучше. Но для меня это была просто новая обстановка, не более того.

Внутри клиники меня осмотрела женщина, которую было сложно точно определить по возрасту. Она не была молодой, но и старой ее назвать было нельзя. Ее лицо казалось почти идеальным — правильные черты, аккуратные линии, но взгляд ее был проницательным и цепким, словно она видела все, что происходит у меня внутри, каждую мысль, каждое переживание.

— Ну что же ты так сжалась как ежик? — произнесла она с легкой улыбкой, от которой я не почувствовала ни тепла, ни спокойствия. — Меня зовут Ангелина Александровна. Не бойся, я не кусаюсь.

Ее голос был удивительно мягким, как будто она говорила с ребенком. Но за этим спокойствием пряталось что-то еще — контроль, уверенность. В ее руках я была просто объектом для дальнейших манипуляций. Она знала, что со мной делать, и знала, что я буду подчиняться.

— Твои анализы в норме, — добавила она, пролистывая какие-то бумаги. — Сегодня мы все и сделаем. А пока отдохни немного, телевизор посмотри. Это поможет отвлечься.

Она провела меня в одноместную палату. Комната была уютной, такой, какой не бывает в обычных больницах. Здесь не было запаха лекарств, везде стояли цветы, а кровать напоминала обычную, домашнюю. В комнате был телевизор, и Ангелина Александровна включила его, вручила мне пульт, как будто это могло спасти меня от надвигающихся мыслей.

Я попыталась сосредоточиться на экране, но это было бессмысленно. Мои мысли витали где-то далеко, где клиника, врачи и вся эта обстановка казались чем-то нереальным. Я смотрела, как кадры мелькают на экране, но ничего не запоминала, словно это было просто фоном.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова открылась. Меня пригласили в операционную. Внутри меня всколыхнулась тревога. Операционная была слишком многолюдной для такого места. Я остановилась в дверях, оглядывая несколько молодых людей — парней и девушек, все они были не намного старше меня. Их лица были настороженными, взгляд их скользил по мне, как по объекту изучения.

Я невольно подумала: «Может, они действительно собираются использовать меня как пособие для изучения внутренностей?» Эта мысль была абсурдной, но в тот момент она казалась вполне реальной. Словно все эти люди пришли сюда, чтобы разобрать меня по кусочкам. Паника вспыхнула внутри, но я не могла ничего сделать. Страх был, но тело не слушалось.

«Надо бежать», — мелькнула мысль, слабая, едва уловимая. Но я не побежала. Я стояла, как послушная кукла, и делала все, что мне говорили. Меня одели в белую сорочку и положили на стол, как будто это было частью какой-то неизбежной программы. Я чувствовала себя пустой, словно моя воля давно уже была подчинена чему-то большему, чему-то, чего я не могла контролировать.

Когда к моему лицу приблизилась пожилая женщина со шприцем в руках, я почувствовала, как страх вновь поднимается внутри. Она ввела мне укол в вену, и