Пепел на языке - Ольга Медная

на разбитую лесную дорогу. Машину подбросило. Диана невольно схватилась за ручку над дверью, и её пальцы коснулись его плеча. Она не отстранилась сразу. На мгновение она почувствовала, как под слоем камуфляжа перекатываются его стальные мышцы.

— Ты ненавидишь его за то, что он предал тебя десять лет назад? — спросила она, глядя вперед. — В той пустыне?

Абрам затормозил так резко, что ремни безопасности больно впились в их тела. Он повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло то самое пламя, которое он так долго пытался потушить.

— Откуда ты знаешь про пустыню?

Диана слабо улыбнулась. Это была улыбка человека, который привык собирать крохи информации, чтобы выжить.

— Мой отец любит хранить трофеи. В его кабинете, в сейфе за картиной Мондриана, лежит папка. «Проект "Зеро"». Там есть фотографии. Группа наемников, сожженная база... и твое лицо. Только на тех фото ты еще умел улыбаться.

Абрам почувствовал, как в груди разливается знакомая горечь. Пепел. Он снова почувствовал его на языке.

— Он продал нас за контракт на поставку оружия. Слил координаты нашей стоянки артиллерии противника. Мои ребята... они даже не успели проснуться. Я выжил только потому, что в ту ночь ушел в дозор. Я слышал, как они кричали, Диана. Слышал, как плавится металл.

Он потянулся к ней, его рука в перчатке легла на её затылок, пальцы зарылись в светлые волосы, заставляя её смотреть ему в глаза.

— И ты — его плоть и кровь. Ты носишь его фамилию, ешь на его деньги. Как я могу видеть в тебе человека, а не цель?

Диана не отвела взгляда. В её глазах отразилась его собственная боль, умноженная на годы одиночества в золотой клетке.

— Потому что я — его самая большая жертва, Абрам. Он не убил меня физически, он просто вытравил из меня всё живое. Он выдавал меня замуж за нужных людей, он заставлял меня улыбаться тем, кого я презираю. Я была мертва еще до того, как ты приставил пистолет к моей голове.

Их лица были так близко, что тепло их дыхания смешивалось. Ярость Абрама начала трансформироваться в нечто иное — в темное, удушливое влечение. Он видел, как дрожат её ресницы, видел пульсацию жилки на её тонкой шее.

— Ты пиздишь, — прошептал он, но его хватка на её затылке смягчилась. — Ты просто хочешь, чтобы я тебя пожалел.

— Мне не нужна твоя жалость, — она подалась вперед, почти касаясь его губ своими. — Мне нужно, чтобы ты наконец-то почувствовал хоть что-то, кроме своей мести. Даже если это будет ненависть. Даже если ты захочешь меня сломать.

Абрам издал глухой рык, похожий на стон. Он впился в её губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности — только соль, горечь и отчаяние двух одиночеств. Диана ответила с неожиданной страстью, её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его коротко стриженных волосах.

Это было безумие. Созависимость, рожденная из крови и предательства. В этот момент в лесу, за тысячи километров от цивилизации, они оба перестали быть похитителем и жертвой. Они стали двумя ранеными зверями, которые пытались согреться в огне собственного разрушения.

Абрам оторвался от её губ, тяжело дыша. Его лоб прижался к её лбу.

— Если я не остановлюсь, — хрипло сказал он, — назад дороги не будет. Ты понимаешь?

— Дороги назад никогда и не было, — ответила Диана, глядя на него затуманенным взором. — Мы оба сгорели еще десять лет назад. Сейчас просто догорают остатки.

Он снова завел мотор. Руки на руле слегка дрожали — впервые в его жизни. Он обещал себе уничтожить Каренина. Но теперь он понимал, что уничтожая его дочь, он безвозвратно уничтожает и ту малую часть себя, которая еще помнила, каково это — быть живым.

Машина тронулась, исчезая в тумане. Впереди была заброшенная охотничья сторожка — их следующее убежище. И место, где пепел на их языках должен был превратиться в пламя, которое либо очистит их, либо окончательно превратит в пыль.

Глава 5. Ледяное пламя

Охотничья сторожка встретила их запахом застоявшейся хвои и старой шерсти. Это было покосившееся строение из почерневшего от времени сруба, затерянное в глубине соснового бора, куда не вели даже лесовозные тропы. Здесь, среди вековых деревьев, время замирало, а мир за пределами леса казался выдумкой.

Абрам заглушил мотор. Тишина обрушилась на них, тяжелая и плотная, как ватное одеяло. Он не спешил выходить. Его руки все еще сжимали руль, а в ушах пульсировал ритм её сердца, который он чувствовал во время того безумного поцелуя в машине.

— Мы на месте, — бросил он, не глядя на Диану. Его голос снова стал сухим и жестким, словно он пытался восстановить сожженные мосты.

Диана медленно открыла дверь. Холодный лесной воздух мгновенно выветрил из салона остатки их общего тепла. Она вышла, кутаясь в его куртку, и её ноги в тонких чулках (туфли остались в ангаре) коснулись мокрого мха. Она вскрикнула — коротко, скорее от неожиданности, чем от боли.

Абрам оказался рядом за секунду. Он не спрашивал, что случилось. Он просто подхватил её на руки.

— Я могу идти сама, — прошептала она, но её руки непроизвольно сомкнулись на его шее.

— Замолчи, — рыкнул он. — Ты мне нужна здоровой. Лишние хлопоты с твоей простудой мне не нужны.

Он внес её в дом и опустил на пыльную кровать в углу единственной комнаты. Внутри было едва ли теплее, чем на улице. Абрам принялся за дело с эффективностью опытного солдата: через десять минут в старом камине уже трещали сухие ветки, а на столе стояла керосиновая лампа, отбрасывающая на бревенчатые стены длинные, пляшущие тени.

Диана наблюдала за ним. В полумраке его движения казались хищными, но в то же время странно бережными по отношению к пространству. Он проверял засовы, занавешивал окна плотной мешковиной, расставлял датчики движения по периметру.

— Ты всегда так живешь? — спросила она, когда он наконец присел у огня, чтобы согреть руки. — В ожидании нападения?

— Я не живу, Диана, — он повернул к ней голову, и блики пламени заплясали в его темных зрачках. — Я функционирую. Жизнь — это то, что твой отец отнял у меня вместе с моими людьми. Теперь остался только алгоритм выживания.

— Твой алгоритм дал сбой в машине, — тихо заметила она, спуская ноги с кровати и пододвигаясь ближе к огню. — Тот поцелуй... он не был частью плана.

Абрам замер. Его челюсти сжались так, что стали видны желваки.

— Ошибки случаются даже у лучших. Ты —