Жестокие сердца - Ева Эшвуд

тебя можно контролировать, и я поверил ей на слово. Я думал, ты образумишься… поэтому не стал тебя серьезно ломать. Но больше я этой ошибки не повторю. Не собираюсь терпеть всякую чушь от тебя. Понимаешь меня?

В груди что-то сжимается от того, как он это произносит. В его глазах светится неподдельная злоба, что заставляет меня подумать о мальчишках, которые отрывают крылья бабочкам просто потому, что могут. Голос Троя звучит сердито – он явно зол, – но в то же время какая-то часть него, кажется, почти ликует, словно ему не терпится сломить меня, как он только что пообещал.

На мгновение наши взгляды встречаются. Он проводит языком по нижней губе, сжимая и разжимая пальцы, как будто раздумывает, ударить ли меня еще раз. Или, может, ударить ли меня сжатым кулаком или открытой ладонью.

Но наконец Трой отвлекается от меня и бросает взгляд через плечо на одного из своих людей.

– Перережь веревки, – рявкает он.

Здоровяк выходит вперед, размахивая ножом, и я чуть дергаюсь назад, затем он перерезает веревки, связывающие мои запястья и лодыжки. Прежде чем я успеваю пошевелиться, тот же парень хватает меня за руку и поднимает на ноги.

Трой и его наемники выводят меня из комнаты в другую часть дома. Пока мы идем, я пытаюсь сориентироваться, но все еще понятия не имею, где нахожусь. Это не дом Оливии, и я никогда раньше не видела дом Троя, так что не знаю, как он выглядит.

У меня так и вертится на языке спросить, не послал ли он еще людей за братьями Ворониными. Образ Вика, падающего на землю, запечатлелся в моем сознании, словно выжженная печать, и каждый раз, когда я думаю об этом, то чувствую, как к горлу подкатывает желчь. Я не знаю, убил ли его тот выстрел. Пострадали ли Мэлис и Рэнсом. Не думаю, что джип вернулся за ними после того, как меня затащили внутрь, но я понятия не имею, что произошло после того, как я потеряла сознание.

Но я сдерживаю слова, держу их взаперти. Последнее, что мне нужно, – это напоминать Трою о его неприязни к Ворониным. Пусть я и напугана, все же плюс в том, что меня захватили в плен, есть: возможно, теперь Трой отстанет от братьев и не будет больше преследовать их. Раз уж он заполучил то, что ему было нужно.

Трой снова заговаривает, и от одного звука его голоса я вся наполняюсь ужасом.

– После нашей первой неудачной свадьбы я решил, что эта не обязательно должна быть такой роскошной. Кого вообще волнует, что все, кто хоть что-то собой представляет, собрались вместе, чтобы засвидетельствовать это событие, верно? К тому же вряд ли ты знаешь хоть кого-то, кого стоит пригласить. Так что на этот раз у нас всего один гость.

Он открывает дверь, и мы входим в помещение, похожее на небольшой кабинет. В одном углу стоит письменный стол, а у другой стены – небольшой кожаный диван. На нем сидит Оливия, изящно сжимая в руке чашку чая.

Я не видела ее со дня нашей первой свадьбы, и теперь, когда я смотрю на нее, меня переполняют в равной степени страх и ярость. Ведь после всего произошедшего она по-прежнему одобряет этот кошмар. По-прежнему хочет продать меня подороже, как скотину, лишь бы получить свою выгоду.

– Привет, Уиллоу, – говорит Оливия холодным и отстраненным голосом. – Я бы сказала, что ты хорошо выглядишь, но…

Она окидывает меня взглядом с головы до ног и оставляет фразу незаконченной.

Желудок сжимается от одного взгляда на нее. Трудно вспомнить те времена, когда ее миниатюрный рост и идеально уложенные седые волосы заставляли меня думать, будто она добрая старушка. Оливия, вероятно, всю свою жизнь носила маску дамы из высшего общества, и, пусть она по-прежнему безупречно за ней скрывается, я уже достаточно хорошо ее знаю, чтобы видеть сквозь нее.

Видеть монстра, скрывающегося за этой маской.

Я делаю глубокий вдох, набирая в легкие побольше воздуха. Знаю, взывать к ее человечности, вероятно, бесполезно, но все равно не могу удержаться от попытки. Свадебное платье плотно облегает мой торс, обвиваясь вокруг, точно удавка, и только усиливая паническое чувство в груди.

– Оливия, пожалуйста, – говорю я дрожащим голосом. – Ты не обязана этого делать. Вы с Троем можете сами договариваться о чем угодно. Я вам для этого не нужна. Просто отпусти меня. Умоляю.

Трой фыркает, а Оливия, не меняя бесстрастного выражения лица, качает головой.

– После всего, что случилось, ты все еще не понимаешь, – говорит она.

– В этом мире так дела не делаются, дорогуша,– добавляет Трой, и его губы кривятся в усмешке.– Просто так ничего не получишь. Конечно, я мог бы выручить Оливию и помочь ее разваливающейся империи, но что я получу от этой сделки?

Я игнорирую Троя, к черту его. Взывать к его лучшим качествам не получится, потому что у него их нет. Вместо этого я сосредотачиваюсь на Оливии. На своей бабушке. На ком-то, кто должен любить меня.

– Пожалуйста,– бормочу я, пока слезы застилают мне глаза.– Не делай этого. Ты знаешь, каким он будет. Ты знаешь, что он собирается со мной сделать. Помоги мне. Пожалуйста. Мы ведь должны быть семьей.

Оливия фыркает, делая глоток чая.

– Боюсь, время семейных услуг друг другу давно прошло. Если бы ты добровольно согласилась на брак, который я устроила для тебя, все могло бы сложиться иначе. Я бы попыталась помочь тебе научиться выживать и преуспевать в роли жены влиятельного человека. Но ты сбежала. Ты превратила меня в посмешище, разрушила все мои старания. И вот с чем мы остались в итоге.

Я с трудом сглатываю, услышав решительные нотки в ее голосе. Хоть я и знала, что уговорить ее – это неосуществимая, последняя надежда, что-то в моем сердце все же разрывается от ее бессердечных слов. Это жестокое напоминание о том, что, хотя у нас общая ДНК, эта женщина ни в коем случае не является моей семьей.

Отведя от меня взгляд, Оливия переключает свое внимание на Троя.

– Наша сделка все еще в силе.

– С поправками, – немного раздраженно замечает Трой. – Ты сказала, что это будет простой брак, но это определенно не так.

Оливия отмахивается, по ее лицу пробегает тень негодования.

– Да, да, с поправками. Я согласилась на сорок пять процентов.

– А мне пришлось согласиться применить дополнительные воспитательные меры к твой своенравной внучке, чтобы она смогла наконец стать женой, которую я смогу использовать, как мне нужно. Каждый из нас