Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

Ника… Ее имя обжигает язык, вгрызается в глотку, как бешеный ротвейлер, рвет внутренности и ломает ребра. Пробуждает мучительные воспоминания, которые хранились все это время под замком.

Я запрещал себе думать о ней. Потому что это чертовски больно.

— Если я буду хорошо себя вести, ты останешься? — голос Матвея пробивается сквозь вакуум, в который меня погрузили отголоски прошлого.

— Останусь, — бормочу сдавленно, балансируя на тонкой грани между прошлым и настоящим.

Я поднимаю опустошенный взгляд на окна школы. С силой дергаю себя за ворот свитера, яростно оттягиваю, пока ткань не начинает трещать.

Педаль газа — в пол, чтобы скорее покинуть это место. И оказаться как можно дальше от неё. Сбежать. Испариться. Исчезнуть, как она попросила.

Кондиционер — на максимум. Все равно задыхаюсь.

Кажется, что я всё ещё нахожусь в тесном кабинете с Никой.

Я пропитался ей до нитки, хотя почти не касался. Вся одежда отдает ее нежной сладостью с пикантной остринкой. Это не аромат дорогих духов — он ценнее и эксклюзивнее. Я до сих пор его помню. Особый запах женского тела, который не перепутать ни с чьим другим. Неповторимый, знакомый, такой свой… и одновременно чужой. Бьет в голову похлеще алкоголя. Он не изменился, как и сама Ника.

Красивая, дерзкая на язык, строптивая, с обостренным чувством собственного достоинства.

Не похожая ни на кого. Единственная. Не моя.…

Десять лет прошло, а меня кроет рядом с ней, как в нашу первую встречу.

— Проклятие! — бью по рулю, припарковавшись у дома. Добрался как в тумане.

— Ма-ма-а-а! — вопит что есть мочи Матвей, выскакивая из машины. — Батя приехал!

На крыльце появляется Алиска, кутается в шаль, мягко улыбается мне, пока сын обнимает ее за талию. Не горю желанием общаться, но надо хотя бы поздороваться.

— Зайдешь, Дань? Я на стол накрыла, пообедаем вместе. Ты, наверное, как обычно, поесть не успел за день.

Хлопаю дверью машины. Подхожу к Алиске, мы быстро касаемся щеками. Матвей смеётся, и я с улыбкой опускаю ладонь на его макушку.

— Нет, спасибо, я спешу. Дела не ждут, — коротко и строго отсекаю, чтобы не уговаривала. — В офисе без меня бардак. Я пока в Карелии у матери был, мои орлы здесь косячили. Пора порядок наводить.

— Как себя чувствует Аглая Ивановна?

— Тебя правда это интересует? — недоверчиво прищуриваюсь, глядя на нее исподлобья. — Между вами со дня свадьбы натянутые отношения.

— Она же моя свекровь, Дань! — вспыхивает. Почти верю. — Не чужой человек. Несмотря ни на что, я беспокоюсь о ней.

— Кризис миновал, мама идет на поправку. Я бы забрал ее в Питер, показал нашим врачам, но она ни в какую не соглашается. Твердит упрямо, что родилась в Карелии — там и помрет.

— Ты рассказал ей…

— Нет, — резко перебиваю, не позволяя договорить. — И ты молчи, если позвонит. У неё сердце слабое, не выдержит. Поняла?

— Как скажешь, — отводит взгляд. — Вечером будешь?

— Вряд ли. Не ждите.

Наклоняюсь к Матвею, чтобы поцеловать его на прощание. Отворачивается. Недоволен, что я уезжаю, и показывает характер. Богатыревский.

— До завтра. Веди себя хорошо, — отбиваю его кулачок. — А ты проследи за сыном, совсем от рук отбился, — с укором смотрю на Алиску.

— Ты знаешь, почему, — поджимает губы и часто моргает. Глаза наполняются слезами. Ненавижу такие моменты, как будто я всем должен и катастрофически не справляюсь.

— До встречи.

Я скрываюсь в машине, бью по газам. Асфальт горит под шинами колес.

В груди всё ещё полыхает пожар. Сжигает меня дотла. Мысли улетают в школьный кабинет психолога. Мозгоправ бы мне не помешал, чтобы стереть ее из памяти.

Проклятая Ника. Что ты опять со мной делаешь?

Седьмой этаж высотного бизнес-центра встречает меня суетой, нервными перешептываниями и сумасшедшей беготней. Подчиненные носятся по кабинетам, как тараканы при включенном свете, имитируя бурную деятельность.

В Карелии я отвык от городского шума. Бизнесом руководил дистанционно, особые задания по поиску информации для ВИП-клиентов выполнял лично, ведь для этого нужны лишь мозги и ноутбук. На протяжении многих месяцев, пока болела мать, я практически не выезжал из родительского домика в лесу — и в коем-то веке поймал дзен. Абстрагировался от реальности, которая никогда меня не щадила, ушел от проблем и воспоминаний.

Однако настало время вернуться в свою жизнь и сразу же влиться в гущу событий.

— Здравия желаю, Данила Юрьевич, — бодро приветствует меня Мокрушин, начальник службы безопасности.

В молодости мы вместе тянули лямку на корабле, но почти одновременно вынуждены были попрощаться с флотом. Он был ранен в одной из военных операций и ушел как герой, а я — с позором, потому что получил срок на берегу... Но спустя годы судьба свела нас вместе. Мокрушину нужна была работа, чтобы не перебиваться с копейки на копейку, а я уже был в состоянии предоставить ему хлебное место в своей компании.

После освобождения мне пришлось думать, как жить дальше. Я лично поставил крест на карьере офицера, когда сел за младшего брата. Но, как говорится, если закрывается одна дверь, то обязательно откроется другая. Так и получилось. Новые, совершенно неожиданные связи и знакомства помогли мне запустить свое дело. Пятно на репутации не помешало вести бизнес. Наоборот, мне доверяют самое ценное — собственную безопасность.

Я сомневался, что смогу чего-нибудь добиться.

Бывший военный с судимостью, поднявшийся со дна.

В первое время я арендовал несколько помещений, но дело стремительно росло, от клиентов не было отбоя, так что впоследствии пришлось занять весь этаж. Постепенно расширялись и штат, и перечень услуг, и количество запросов, пока мы не выросли до серьёзной компании.

Сейчас мы занимаемся всем, что связано со сферой безопасности. Охрана под ключ, сигнализация, защита и поиск информации, личное сопровождение — любой каприз за деньги заказчика.

— Данила Юрьевич, здесь данные из военных архивов, которые вы запрашивали по делу Демина, — рапортует Мокрушин, с хлопком опустив увесистую папку на мой стол.

— Тц, твою мать, — недовольно цыкаю на него, забирая документы. — Я же предупреждал, повышенный уровень секретности.

— Так точно, — невозмутимо чеканит он, выпрямившись по стойке «Смирно». — Мы одни в кабинете.

— Даже у стен есть уши, — устало откидываюсь на спинку кресла, покачиваясь в нем и осматривая помещение, от которого успел отвыкнуть.

Остро не хватает свежего воздуха, природы, зеленых пейзажей за окнами, зато душных идиотов вокруг — в избытке. От людей я тоже отвык.

— Обижаете, начальник, — хмурится Мокрушин. — Ваш кабинет в этом плане полностью безопасен. Мои люди собственноручно здесь все уши заткнули. Есть ещё какие-то распоряжения?

— Будут — вызову, а пока