Хозяйка бродячего цирка - Дия Семина

фразу, как силач буквально как кот, метнулся к постели, втиснулся в узкий проём, взял мою руку и прошептал: «Адель, никогда мне женщина не говорила таких слов, никогда, я для тебя горы сверну, не пойду в труппу Алмазова. Если пойдёшь в лавку продавщицей, я туда грузчиком, но только с тобой, главное, не делай глупостей, пожалуйста».

— Милый, ты в меня влюблён? Тише, тише, нам тут хватит сломанной ноги, обойдёмся без разбитых сердец. Правда, я не в себе, говорю то, что вижу, у меня шок, у тебя видимо, страх за меня. Я сказала о тебе, как есть, как чувствую. Без всякой задней и потаённой мысли удержать тебя рядом. Не смей ради меня делать широкие жесты. Понятно?

— Нет! Непонятно. Хочешь, я могу тебя отнести в нужник, или в нашу столовую, или сюда принесу еду. Я для тебя теперь всё сделаю.

Вдруг из-за двери послышался язвительный голос Лолы:

— Подхалим! На руках он её будет носить, как же! Воркуют они как голубки, тьфу, противно. Тут жизни рушатся! А они амурные шуры-муры. Хоть бы фокусника выбрала, там хоть мужчина, а этот, каторжник! Силы много, а в штанах поди с гулькин нос, недаром у него бабы нет!

Нога болит, но я почему-то не выдерживаю и начинаю смеяться в голос.

Этот цирк и без представлений — сплошное шоу, хоть комедийный сериал снимай.

— Лола! Завидуй молча, в моих штанах что надо есть, а у тебя нет даже совести! — неожиданно грозно ответил Григорий, подал шёлковый халат-кимоно, помог накинуть поверх тренировочного трико, больше похожего на костюм девицы из кабаре. С великой осторожностью поднял меня на руки и понёс из фургона, как хрупкую фарфоровую статуэтку. И ведь приятно, когда такой мужчина с нежностью и заботой относиться. Но проблем эта забота не отменяет.

Точнее, проблема только одна: «Как мне снова стать Алей Антоновой?»

Глава 3

Профсоюз? Фокусов не будет!

— Тили-тили тесто, жених и невеста. Сговорились! Вместе сбежать собрались, давайте, бросайте нас! — Лола быстро спустилась со ступеней, чтобы Григорий не наступил на неё случайно, но ворчать не перестала.

— Лола, у меня нога сломана, ходить не могу, голова болит. Пожалуйста, не ворчи, ты же не пришла мне помочь, не мешай Григорию…

— Давно ли он стал Григорием, ты же его за человека не считала! Зазнайка! А теперь, как опу прижгло, так мужику лапшу на уши вешаешь, чтобы помыкать и подле себя рабом оставить! — Лолу вдруг прорвало. Она как шут или юродивый на площади сейчас вдруг решила резать правду от накопившейся обиды и страха за будущее. И я чувствую, как каждое слово маленькой осы болью растекается под кожей Григория. Его руки только крепче прижимают меня, и желваки на лице, как жёрнова, перемалывают бешенство.

Похоже, что у нас здесь не такие уж и дружеские, семейные отношения, скорее наоборот. Но я лишь на секунду пожалела о том, что мы, оказывается не одна команда. Выяснять отношения совершенно нет ни сил, ни желания.

— Так, ситуация накаляется, мне хреново, и ты пытаешься сделать больно единственному человеку, способному мне помочь? Это как минимум некрасиво, как максимум жестоко. И я после этого падения изменилась, но если тебе так хочется, чтобы я стала стервой, то мы с Гришей распродадим всё, оплатим вам жалование или как оно называется, и этот проклятый, как его…

Смотрю на силача, потому что слово забыла, он тепло улыбнулся и подсказал:

— Пошлина в размере пятисот рублей и небольшой залог, примерно триста рублей, это все покроется продажей шатра.

Победно поворачиваю голову к Лоле и компании, что успела собраться на нашу не тихую перепалку и улыбаюсь. Прежде всего потому, что Гриша не подвёл, снова предельно чётко сформулировал финансовую проблему и предложил лёгкий путь решения. Одна беда, здесь нет «Авито», быстро продать не получится.

Не обращая внимания на собрание, Гриша отнёс меня в нужник, причём довольно чистый, прикрыл дверь и встал, как секьюрити. И остальные стоят.

Да сколько можно-то мне и пожурчать нельзя.

— Да отойдите вы, хоть немного, я из нужника не испарюсь.

— Кто тебя знает, вдруг с фокусником сговорилась, откроем дверь, а тебя нет и плакало наше жалование.

М-да, ситуация совершенно нелепая, Гриша вдруг начал довольно громко насвистывать цирковой марш. Какой, однако, понимающий мужчина. Он и «коллег» отогнал на почтительное расстояние. А как только я открыла дверь, снова подхватил меня на руки и понёс дальше.

Вперёд вышел довольно приятный мужчина в чёрном сюртуке и тоже с усами, если бы не галстук-бабочка, то можно было бы принять его за похоронщика.

Иллюзионист, фокусник, тот самый приличный, за которого меня язвительно только что сватала Лола? Его не волнует моё состояние, только личный интерес:

— Адель, так что будем делать-то? Алмазов нам сделал предложение, как я понял, Гришка подле тебя остаётся, эти все сами по себе, а мы с Пе-Пе на новую программу? От тебя хоть какие-то идеи кроме как всё распродать будут? Времени нет, решать нужно срочно.

Моё падение заставило всех волноваться, потом визит Алмазова, и теперь непростой разговор назрел. Кажется, я дала слабину, и они подступили, а Адель умело отваживала, может быть, и обещаниями кормила, или сама ничего не понимала и не хотела понимать.

В небольшом шатре стоят три длинных стола и лавки по бокам, народу человек двадцать, Пе-Пе, Лола и фокусник уселись за ближайший стол, и уставились на меня и Григория. Словно я им сейчас программную речь должна выдать.

А я ничего не знаю, наобещать можно что угодно, но я не депутат, с меня же за каждое слово спросят.

Так и сидим, смотрим друг на друга, я по крайней мере, заново знакомлюсь с труппой.

— Так какие у вас, мадемуазель Адель, будут по нашу душу слова? Пошлёте нас, или при себе оставите, как Гришку, мы вас тоже на руках носить могём.

Не выдержал какой-то парень, слишком дерзкий, однако.

— Соображения есть. Но у меня нет уверенности в реализации.

— Ты говори, вместе покумекаем, — Пе-Пе без грима выглядит вполне безобидно, но гонор тоже появился, а ещё другом назвался. Так, они ещё профсоюз организуют.

— Первый вариант, продать всё, рассчитаться с долгами, кто хочет, идёт к Алмазову, другие получают выходное пособие