Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

асфальт и запах прелой листвы. Он сел. Точнее, опустился на холодную, мокрую поверхность, не обращая внимания на дорогую ткань своего пальто. Закрыл глаза. Включил все чувства на максимум, как радар, настроенный на одну частоту.

Запах. Он искал ее запах. Вчерашний микс – влажная шерсть куртки, дешевый шампунь (кокос? ваниль?), соль слез, и под всем этим – тот неуловимый, чистый, человеческий аромат ее кожи, тепла, жизни. Воздух был пропитан утренней свежестью, пыльцой, выхлопами с дороги, парфюмом проходящей женщины, потом спортсмена… Миллионы запахов. Но ее – не было. Ни следа. Как будто ее вчерашнее присутствие было галлюцинацией.

Он провел в парке до полудня. Методично, патрулируя аллеи, сканируя каждое женское лицо. Янтарные глаза? Нет. Серые, голубые, карие. Усталые, веселые, задумчивые. Но не те. Не с тем пламенем ярости и бездонной печали под ним. Разочарование начало подниматься, кислое и знакомое, но на этот раз смешанное с досадой. На себя. "Что ты делаешь, Древний? Охотишься за призраком? За тенью слабости?"

Он пришел снова. На рассвете. И снова – пустая скамейка. На этот раз он не просто сидел. Он вдыхал. Глубоко, с закрытыми глазами, пытаясь вычленить из какофонии мира тот единственный, неуловимый шлейф. Он выглядел бы безумцем, если бы кто-то смог его увидеть – могущественный вампир, прижавшийся лицом к мокрому дереву скамьи, вдыхающий прошлое. Он ловил слабые отголоски – запах дождя, металла, чужого пота. Но не ее. Ни капли.

Он расширил зону поиска. Не только парк. Улицы вокруг. Кафе с террасами, куда заглядывал под предлогом заказа кофе, который не пил. Магазины, мимо которых проходил медленнее обычного. Он сканировал толпу, его золотые глаза, обычно столь отрешенные, теперь горели навязчивым, почти нездоровым блеском. Каждый темный хвост волос заставлял сердце (мертвое, но все же) сжиматься в ожидании. Каждый поворот головы – надеждой. Напрасной.

Вечером он вернулся к скамейке. Стоял перед ней, как перед неразрешимой загадкой. "Где ты?" – вопрос был уже не исследовательским, а почти отчаянным. Он чувствовал себя слабым. Не физически. Морально. Уязвимым. Эта плачущая смертная, сказавшая ему "Ничего", сделала его своим пленником одним лишь взглядом. И он не мог найти ее снова. Унижение жгло изнутри.

Ритуал повторился. Рассвет. Пустая скамейка. Вдыхание пустоты. Патрулирование улиц. Надежда, таявшая с каждым часом, как иней под солнцем. Сомнения росли, как сорняки.

А была ли она? Может, это был сон? Галлюнация уставшего сознания? Мираж, порожденный веками бессмысленных поисков? Может, пророчество – ложь, и его разум начал выдумывать знаки сам?

Зачем она ему? Чтобы увидеть глаза? Чтобы доказать, что это не было его воображением? Чтобы услышать что-то кроме "Ничего"? Или… чтобы узнать? Узнать источник той древней печали в столь молодом лице? Мысль была опасной. Она вела не к смерти, а к чему-то иному. К интересу.

Что, если она уехала? Исчезла из города вместе со своим горем? Тогда он застрял здесь, в этом проклятом месте, из-за мимолетного видения, как дурак.

К вечеру третьего дня ярость сменилась ледяной, всепоглощающей усталостью. Не вечностью. А усталостью от этого конкретного, глупого, унизительного занятия. Он стоял у скамейки в сотый раз, кулаки сжаты в карманах пальто. Городской шум казался насмешкой. Его бессмертие – проклятием в квадрате. Он был Дамьен из Крови Древних, и он тратил свои дни на погоню за плачущей девчонкой, как какой-нибудь юный вампир-недомерок, опьяненный первой кровной истомой. Позор.

Он резко развернулся, чтобы уйти. Навсегда. Вырвать этот нарыв воспоминания. Лети в Канаду. В Австралию. Куда угодно. Забудь янтарные глаза, сжатые губы и это дурацкое "Ничего".

Но прежде чем сделать шаг... его взгляд упал на тротуар у края скамейки. Туда, где вчера еще ничего не было. Лежал маленький, невзрачный предмет. То, что человеческий глаз легко пропустил бы. Кусочек полированной древесины, темно-коричневой, почти черной. Выпавшая бусина? Обломок дешевого браслета? Она была мокрой, прилипшей к асфальту.

Дамьен наклонился. Не приседая, с царственной небрежностью, но его пальцы, все же, дрогнули, когда он поднял бусину. Она была теплой от дневного солнца. И на ней... слабо-слабо, почти призрачно, но был тот самый запах. Кокос. Ваниль. Соль. И под ними – чистая, живая кожа. Ее.

Он сжал бусину в кулаке так сильно, что дерево могло бы рассыпаться в пыль. Но он контролировал силу. Просто держал. Источник. Доказательство. Она была здесь. Возможно, сегодня. Возможно, вчера. Но была.

Ярость и усталость отступили, смытые новой волной. Не надежды. Одержимости. Он не ошибся. Она существовала. И он найдет ее. Не ради пророчества. Не ради смерти. Ради ответа. Ради того, чтобы снова увидеть эти глаза и стереть свое унижение. Ради того, чтобы услышать больше, чем "Ничего".

Он повернулся и зашагал из парка, но не к отелю. Он пошел по улицам, бусина, зажатая в кармане, жгла его как талисман. Его золотые глаза снова сканировали толпу, но теперь с новой, хищной целеустремленностью. Он знал ее запах. Теперь он не остановится. Город стал не клеткой, а охотничьими угодьями. И добыча была где-то здесь. Он почувствовал вкус погони. Горький. Унизительный. Но его.

Мариус, встречавший его у лифта в отеле, увидел это выражение и понял – "остаемся" было только началом. Началом чего-то гораздо более тревожного и непредсказуемого. В глазах его господина горел не свет пророчества, а мрачное, неукротимое пламя личной навязчивой идеи. И помощник с пятивековым стажем почувствовал ледяную дрожь предчувствия.

Дамьен стоял у панорамного окна, но город внизу был лишь размытым пятном света. Его золотые зрачки метались от окна к окну в зданиях напротив, сканируя силуэты за шторами. "Может, ты там? Или выходишь из этого магазина?" Мысль была навязчивой, мучительной. Лавочка в парке пустовала с утра. Он уже смирился с еще одним днем ожидания, зная, что у него в запасе – вечность. Но вечность казалась пыткой, наполненной ее отсутствием.

Вечерело. Тени сгущались. И вдруг – резкий, как удар кинжала, импульс: "А вдруг она СЕЙЧАС там? Сидит, как тогда? А я тут стою, как идиот?"

Он двинулся молниеносно. Пальто было схвачено и наброшено на лету. Дверь распахнута. Он промчался мимо Мариуса, появившегося в дверях кабинета с каким-то докладом. Помощник только успел открыть рот: «Господин, отчеты из Лонд...» – но Дамьен уже исчез в лифте, оставив лишь шелест дорогой ткани и вихрь холодной решимости.

Он влетел в парк, срезая углы по мокрой траве. Воздух... Воздух был другим. Сквозь запах сырой земли, вечерней прохлады и дымка далекой грозы – пробивался ее шлейф. Слабый, но неоспоримый. Кокос.