Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

Я отчётливо вижу, как Мирона выкручивает в азарте. Он моё тело обсосал взглядом до самых костей. Он сначала спалит их дотла, а потом станцует победный танец на останках.

Увы, легко может себе это позволить.

— У меня есть к тебе предложение, Арс. Деловым его назвать сложно, но заманчивым вполне. Предлагаю пройти в кабинет и выпить, а твоя жена скрасит нам разговор своим присутствием, — глаза держит на мне, а, обращаясь к Лавицкому, использует сугубо-формальный тон.

Он выкатит такую сделку, что мне можно прямо сейчас — идти и вешаться на ближайшем дереве. Основным условием и полем боя буду я!

= 3 =

Лавицкий срывает галстук-бабочку, как будто она превратилась в удавку на его крепкой шее. Сдавливает и мешает полноценно употреблять кислород. Выглядит загнанным в угол.

Ультиматум был выдвинут неоспоримый. Отказы не принимаются.

А я не стану безропотно взирать, как моё тело выставят на аукцион и станут оценивать по весу отборного мяса. Проскурину не терпится вцепиться зубами и рвать куски из моей живой плоти.

Он ими скрипит, стирая в крошку челюсть, снова и снова лапая липким взглядом разрез на бедре, задрапированный сеткой тонких шнурков. Я не уверена, что отмоюсь после. Что пропитавший мою кожу табак его кубинской сигары, когда-то перекроет духами или дезодорированным мылом. Эта грязь касается глубже, она топит мои внутренности.

— Арс, ты как хочешь, а я еду домой. С меня хватит, — не повышая голоса, наполняю окружающую атмосферу морозным арктическим циклоном.

Желаю мысленно Лавицкому не прятать язык в задницу, а постоять за мою поруганную честь перед самодовольно ухмыляющимся ублюдком. Но он этого не сделает, будучи на уровень ниже. Попав в его кабалу, лёгким выходом из которого уступить и расшаркаться.

Ненавижу, блядь! Всех их ненавижу!

Короли и их сраные шуты.

Мне воздуха не хватает на этой драгоценной помойке биркен и лабутенов. Шагаю к двери и гематомы под моей кожей дают о себе напоминание тупой болью. Грудную клетку и солнечное сплетение давит, что и полный вдох совершить тяжко.

Порциями затягиваю через нос воздух, но путь к свободе отрезает мой рассвирепевший муженёк. Хватает под локоть, будто я ему что-то должна. Адекватно думаю, что он напрашивается на супружеский долг в виде пощёчины. Я не поднимала на него руку, но пора вводить в практику.

— Помолчи, Каро, достаточно отличилась на сегодня. Имей гордость, не показывать своё фи и скверный характер, — Арс незаслуженно меня отчитывает.

— Твоя сучка отвратительно воспитана. Нет в ней должного уважения, — Проскурин с ленивым выражением изучает свои громоздкие котлы, сдвинув на запястье манжет рубашки.

Лавицкого прошибает искрой бунтующего нерва. Еле заметно вздрагивает, выявив наружу булькающий в нём гнев. Усиливает хватку на моём предплечье. Мне очень-очень больно. Я готова их обоих рвать зубами, но я зависима от Арса по гроб жизни.

Терплю молча, сжимая свою волю в кулак. Часто приходится проявлять терпение. Даётся оно не без труда, но с каждой новой попыткой быстрее вливаюсь в поток.

— Выбирай слова, Мирон. Ты говоришь о моей жене, — вынужденно осекает Лавицкий. Но то ли ещё будет. Ограничений для Мирона нет.

— Не смеши, в нашем кругу многим известно, что женщинами ты не интересуешься и несостоятелен как... а за эту строптивую пизденку больше, чем я никто не заплатит, с её -то репутацией, — прокуренный смех, раскатывается по периферии слуха. Перепонки в натяг разрывает глухим звуком.

Отбеливая формулировку, его предложение можно трактовать как покровительство. Но я наелась досыта, зная изнури, какие последствия сулят подобные контракты. Я не товар, который можно обменивать на выгоду, поэтому без запинок несу своё мнение в массы.

— Лавицкий, ты всегда был пресмыкающимся или это из нового? Перевоплощение идёт во вред, меня поливают помоями и тебя заодно. Хочешь и дальше выслушивать – флаг в руки, обтекай, но без меня, — в чечёточном ритме отбиваю, предугадывая с опозданиями, как меня покарают за каждое слово, вырубленное в запальном гневе.

Сука! Нужно было сдержаться и не усугублять. Вербальную кастрацию Арс не стерпит. Он отыграется на всех болевых точках. У меня их по всему периметру нутра по миллиметру рассыпано. Бей в любую и не промахнёшься.

Агония — теперь мой вечный спутник и близкая подруга. Под её влиянием я перестала различать, кто мне друг, а кто враг, поэтому защищаюсь от всех, кто повышает тон.

Изгибаю удивлённо бровь на сатанинский, нацеленный на меня, взгляд Лавицкого. Таким его я раньше не видела. Осколки дрожи рассыпаются