Брусничная любовь воеводы - Натали Берд

протянул мне платье, внезапно появляясь на пороге спальни, когда я уже скинула халат и тапки. — Вспомни детство. Не бойся, никто не увидит. На смех поднимать некому.

Я послушно взяла из его рук, протянутую одежду, совершенно не стесняясь мужчины. Заулыбалась от предвкушения, сама давно хотела нарядиться в любимое бабушкино одеяние.

— А и увидит. Мне-то какое дело? Завтра — послезавтра обратно уеду. — Уткнулась носом в чистую ткань, наполненную ароматами детства, вдыхая родной запах. — Спасибо!

Я быстро оделась, взяла лукошко и, пройдя по бывшему картофельному полю, вышла в лесную чащу, блаженно закрыв глаза.

— Здравствуй, как же давно меня здесь не было! — поздоровалась с лесом.

Глава 4

Лес будто ответил, зашумели макушки вековых сосен, зашуршали листвой плакучие березы. Большой шмель, довольно гудя, пролетел рядом с лицом, обдав теплым воздухом.

Даже вороны, сидевшие на ветках, наперебой начали каркать, словно «Здравствуй» мне говорили.

— Боже, как хорошо! — Выдохнула, с наслаждением втягивая в легкие воздух, пропахший свежим лугом и сосновым бором. — Альфа, за мной! — скомандовала, шагнув в знакомую чащу, направляясь в место, показанное еще бабушкой. Там всегда ягоды было столько, что просто глаза разбегались. Туда мы постоянно удирали с Лерой.

Я медленно продвигалась по лесу, вспоминая детство, наслаждалась хвойными запахами, внимательно рассматривая все вокруг.

— Оказывается, я скучала! — с удивлением воскликнула, перелезая через огромную поваленную ветром ель. — Как давно в лес не выходила. Все в доме пропадала. А нужно было пойти погулять! Только и всего. Мысли проветрить.

«Если бы бабушка в детстве не напугала, что все мои горести начнутся с брусничного пирога и на нем и закончатся. Давно бы уже такие заказы исполняла. А так даже в голову не приходило!» — мысль возникла внезапно, как и воспоминание о бабушкиной любимой присказке.

Она сама очень часто пекла пироги, а нас с сестрой даже близко к тесту не подпускала.

— Успеете еще горя похлебать. — Отмахивалась она постоянно.

И верно, нахлебались так, что уже просто некуда. Особенно сестра. Сегодня о ней думала, не переставая. Тихая тоска начала затапливать душу.

Мы с Альфой все глубже заходили в лес, оставляя за спиной городскую суету, пропитываясь запахами, наслаждаясь тишиной, окутавшей со всех сторон.

Собака радостно носилась вокруг меня, все, увеличивая разделяющее нас расстояние.

— Далеко не убегай! — крикнула ей, нагнувшись, чтобы собрать первую горсть брусники. Закинула ее в рот и даже глаза закрыла от удовольствия. — Вкусно! — прошептала, внимательно вглядываясь в траву под ногами.

«Еще до полянки не дошли, а уже ягода встречается. Так что можно завтра и не ходить, сегодня управлюсь» — мысли лениво текли в голове, словно нагретые жаркими солнечными лучами, проникающими сквозь густые хвойные ветви.

Присела, внимательно разглядывая кустики, и начала собирать, одна горсть в лукошко, две в рот. Как долго так просидела — не знаю, но внезапная тревога кольнула в сердце. Я подняла голову, прислушиваясь к лесным звукам — вокруг стояла тишина. Ни пенья птиц, ни шороха листвы, ни лая моей собаки!

— Альфа! — Выпрямилась во весь рост, оглядываясь по сторонам, позвала ее и прислушалась, стараясь понять, из-за какого куста выпрыгнет мое мохнатое чудовище. Но собака не отзывалась.

Я шагнула в ту сторону, где последний раз ее видела, озираясь вокруг, пытаясь унять тревожно забившееся сердце. — Альфа! — крикнула, сложив ладони рупором.

Тут же напрягая слух, стараясь уловить знакомые звуки. Но собака не отзывалась.

Набрав воздуха в легкие, чтобы крикнуть во всю силу, сипло выдохнула, бросившись туда, откуда только что донесся пронзительный, полный боли собачий визг.

— Нет! Боже! — бежала, задыхаясь, снимая с лица липкие паучьи сети, вытирая пот, застилавший глаза.

Бежала, не останавливаясь, боясь самого страшного. Подол сарафана цеплялся с ветки, коряги, замедляя движения, ленты, вплетенные в косы, развязались, болтаясь тонкими разодранными веревками.

«Лишь бы успеть!» — билось в голове, а между тем громкий собачий лай, переходящий в пронзительный визг, не замолкал — я слышала, что моя Альфа борется с кем-то не на жизнь, а на смерть, — лай переходил в протяжный, жалобный стон. Силы покидали мою собаку!

Перескочив через поваленное дерево, споткнувшись и влетев в очередную паутину, показавшуюся на этот раз мокрой, липкой и противно-тягучей, замахала руками, стараясь порвать клейкие нити, а на самом деле словно пузырь рвала — громкие звуки оглушили, заставляя присесть к земле, зажав уши руками.

Крик стоял жуткий! Сопровождаемый лязгом железного оружия.

Я набрала в спазмированные легкие побольше воздуха, и на выдохе, крикнула, срывая голос: — Альфа, я иду!

Собака тут же отозвалась протяжным: — У-у-у!

Слезы брызнули из глаз от охватившего отчаянья, понимала — не успеваю.

— Иду! Держись! — снова отозвалась на жалобный вой, выскакивая на полянку, которую давным-давно показала мне бабушка и которую мы так любили с Лерой.

Глава 5

Сейчас на поляне, где еще недавно пахло земляникой и свежестью, кипел настоящий бой!

Я в ужасе оглядывалась по сторонам, на мгновение забыв, зачем мчалась сюда с безумным сердцем.

Не было видно синевы неба — его разрывали стрелы. Воздух, густой и тяжелый, был пропитан тошнотворным сладковатым запахом крови, гарью и дорожной пылью. Он въедался в легкие, скручивал желудок, вызывая тошнотворные спазмы.

Стоны раненых, лязг мечей, хриплые крики — всё сплелось в оглушающую, безумную какофонию. И сквозь этот адский хор — жалобный, знакомый до боли вой.

— Альфа! — мое горло пересохло. Я закружилась на месте, словно раненая птица, пытаясь в этом хаосе отыскать свою собаку, борясь с сильным желанием — зажмуриться. Кругом были навалены тела, истекающие кровью. Сверкали в ярких солнечных лучах — острые клинки. Мелькали зловещие тени. Возможности просто приглядеться, рассмотреть хоть что-то не было.

Отчаянье скрутило внутренности так, что стало больно сделать вдох. Снова закрутилась на месте, стараясь увидеть собаку. И, наконец, я смогла! Мое сердце остановилось, а потом рванулось в груди, в бешеной пляске, тут же вызывая головокружение.

Альфа, пронзенная стрелой, распростерлась на теле бездвижно лежащего мужчины в кольчуге, сплетенной так искусно, что в солнечном свете она струилась, как шелк.

Я начала пробираться к ним, спотыкаясь о бездыханные тела, едва не падая, шаря глазами вокруг и цепляясь взглядом за неподвижный, залитый кровью, бок своей любимицы.

Собака не дышала.

Тихо поскуливая, сама не слыша себя, подбиралась все ближе. Прядь волос прилипла к мокрому лицу, я машинально потянулась ее убрать, но рука не слушалась, отяжелевшая, чужая. Хмурясь, посмотрела вниз, стараясь понять причину. В окоченевших пальцах судорожно зажато лукошко, доверху полное брусники. Сок от алых,