Дикая. Я тебя сломаю - Ксения Рокс

Но декан поднимает руки:

— Так, хватит мне тут базар устраивать! Честно, у меня уже от вас голова трещит. Отчислю обеих к чертям собачьим!

Воздух густеет.

Обеих. Чёрт.

— Эдуард Романович, — тут Арина меня опережает, включив свою слащавую улыбочку. — Не переживайте, мой папа оплатит все убытки. Новый шкаф, новая декорация, что угодно. Главное — ваше спокойствие и… Доброе имя академии.

Меня передёргивает. Как можно быть настолько фальшивой? Даже мимика будто отрепетированная. Тьфу!

Хочется просто встать и врезать, ну или в морду плюнуть. Декан хмурится, переводит взгляд с неё на меня.

— Так, ладно. Идите на занятия. Мне нужно подумать, что с вами делать. После пар — обе ко мне.

Арина тут же энергично кивает в согласии, изображая радость.

— Конечно. Спасибо огромное, Эдуард Романович, я уверена, мы всё решим мирно.

Мирно… Ага, богатенький папочка позвонит, и всё решится само собой.

Я поднимаюсь, молча выхожу первая.

Коридор кажется длиннее, чем раньше. Стены давят, свет режет глаза, а внутри горит унижение, злость и усталость.

Замечаю боковым зрением, как уборщицы с характерным звуком собирают стеклянные осколки.

Позади меня доносятся шаги. Ну конечно, Ярохина гонится за мной.

Так и слышу её ускоряющееся дыхание.

— Эй, — тянет сзади ее противный голос. — Стоять!

Я даже не оборачиваюсь на эту мышь.

— Отвали!

Но она не отстаёт.

— Ты ответишь за всё, сучка. Тебя отчислят, поняла? А меня папочка отмажет.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней вполоборота и киваю на потолок.

— Камеры, клуша. Камеры.

Мигающая красная точка под самым потолком горит как мой личный спасательный круг.

Она ядовито улыбается, спокойно так, будто эту игру она уже выиграла. Бесит.

— Да хоть тысяча камер. Отец держит этот город, а в академию вливает такие деньги, что им проще будет удалить все записи, чем потерять инвестора.

Она смыкает губы, шепчет с издёвкой:

— А вот тебе я не завидую, нищебродка. Дворы подметать — вот твоё будущее.

Внутри вспыхивает пожар. Какая же дрянь!

Руки дрожат, кулаки горят. Ладонь замахивается вверх сама собой, бесконтрольно.

Я понимаю, что если сделаю всего один шаг, то всё, точно конец.

Она добьётся своего, и меня точно выставят отсюда. Овца видит, как я закипаю, и улыбается шире.

— Ну что, давай, ударь меня. Ты же так этого хочешь...

Замахиваюсь ещё сильнее… И в последний момент останавливаюсь.

Пауза.

Её улыбка застывает.

Я выдыхаю через нос, опускаю руку и показываю ей средний палец.

Не сказать, что это благородно, но, по крайней мере, за это меня уж точно не отчислят.

Её глаза расширяются. Облом, клуша.

— Тварь… — шепчет.

Я же поворачиваюсь и спешно иду прочь.

Плевать. Лучше проиграть красиво, чем упасть до её уровня. Нет, больше я распускать руки точно не собираюсь. Хотя… Если декан всё же примет решение отчислить меня, то тогда я вмажу этой стерве без зазрения совести.

Я шагаю вперёд, и меня немного отпускает. Через пару часов всё решится, останусь я в этой академии или нет.

Глубоко вздыхаю, не глядя, куда иду. И, естественно, врезаюсь во что-то твёрдое, массивное.

Такое впечатление, будто налетела на бетонную стену.

Бах!

Телефон вылетает из чьих-то рук, падает на пол и с характерным звуком трещит экраном. На нём расползается мелкая паутинка.

— Твою мать! — рычит кто-то над ухом. Голос грубый и низкий.

Я застываю на какое-то мгновение, потом поднимаю глаза. Передо мной стоит он.

Тот самый красавчик с квадратной челюстью и ледяными глазами. Парень Ярохиной.

Глава 5

Дина

После всего, что было с выскочкой Ярохиной, я и так на грани нервного срыва. Деканат, нотации, угроза отчисления, эта её фальшивая улыбочка… Кажется, если что-нибудь ещё подобное случится, и я взорвусь как граната. И, конечно же, случается.

Потому что Вселенная, видимо, решила проверить, сколько вообще может выдержать человек, у которого и так нервы на волоске.

— Эй, смотри, куда прёшь! — рычит тип и впивается в меня взглядом.

Высокий, плечистый, волосы слегка растрёпаны, взгляд высокомерный и ледяной.

Одним словом, мажор, я таких сразу вижу. Вот прямо из тех, кто уверен, что если у него айфон последней модели в руке, то вокруг должны стелиться ковры из бархата.

— Зашибись! — продолжает он, подхватывая с пола телефон. — Экран разбился!

— А вот нечего в глаза долбиться, — парирую я, скрещивая руки на груди.

Он моргает, будто не верит, что я вообще осмелилась отвечать.

— Чего?! В глаза как раз-таки ты долбишься!

— Ты шёл и глядел куда-то в никуда, не видя людей! Поздравляю с новым дизайном экрана. Теперь дай пройти.

Разворачиваюсь, но не тут-то было, горячая ладонь хватает за запястье.

— Стоять, — произносит требовательный, почти рычащий голос. Прямо над ухом.

Боже, сколько в нём раздражения. Да и во мне не меньше.

— Пусти, — рычу я, сжимая губы. Вторая драка за день — это уже будет слишком.

— Я ведь и врезать могу, если что.

— Бесстрашная? — тянет он, глядя прямо в глаза.

От этого взгляда по спине ползёт ледяная дрожь. Становится жарко и холодно одновременно. Пытаюсь не выдать ни эмоции, ни слабости. Опускаю глаза — на шее у него узор татуировки, уходящий под ворот футболки.

Красавчик, чёрт возьми. Раздражающе красивый. Прям аж бесит.

— Представь себе, — хмыкаю. — Могу ударить так, что мало не покажется.

— Я видел, — отвечает он с лёгкой ухмылкой.

— Вот и славно. Теперь отвали, — выплёвываю. Пытаюсь дёрнуть руку, но безрезультатно. Он вцепился как клещ.

— Нет, — тянет спокойно, почти лениво. — Должна будешь.

— Чего? — не верю своим ушам.

Гад поворачивает экран ко мне. Тот самый, с паутиной трещин.

— За это должна.

Я фыркаю.

— О, ну конечно. Может, я ещё и машину твою завтра отполирую?

— Я абсолютно серьёзен, — отвечает тем же тоном.

— А я абсолютно уверена, что ты пойдёшь к черту!

Дёргаюсь, вырываюсь. Почти получается, но нет. Придурок снова перехватывает, чуть ближе. Да что он себе позволяет?!

— А ты дерзкая штучка, — выдыхает с угрозой. — А за дерзость я, знаешь ли, люблю наказывать.

— Пошёл на хрен, — рычу ему прямо в лицо. Реально хочется врезать. Всё внутри кипит, будто расплавленный металл вместо крови. Но если сделаю это, точно вылечу из академии без вариантов. Глубоко вдыхаю, держусь изо всех сил, зубы стискиваю так, что кажется, челюсть вот-вот треснет.

— Или ты решил дать отместку за свою пассию, да? Это она задумала?

Мажор морщится. На миг замирает, будто анализирует мои слова. Потом уголок губ ползёт вверх, а потом мерзавец и вовсе начинает смеяться. Ржёт громко, сгибаясь