Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

Герцог усмехнулся. Уголок его губ дрогнул, но в глазах лед даже не треснул.

— Хотела? — переспросил он с легкой издевкой. — Интересное заявление. Учитывая, что твоя сестра — красавица, а ты… — он не закончил фразу, но смысл был ясен. …ты серая тень.

— Аннабель нет, — сказала я, и в моем голосе прозвучала сталь, которой я сама от себя не ожидала. — Есть только я. И контракт, который ваша семья подписала с моим отцом. В нем не указано полное имя невесты. Только первая буква имени, род Примваль и дочь брачного возраста.

Отец ахнул. Мать закрыла рот рукой.

Адиан медленно приблизился ко мне. Так близко, что я почувствовала запах его кожи — морозной свежести, дорогого сандала и чего-то металлического, напоминающего кровь после битвы. От него исходило жаркое, почти обжигающее тепло. Драконье тепло.

— Ты читаешь контракты, маленькая мышь? — прошептал он, наклоняясь ко мне. Его голос был низким, вибрирующим, заставляющим волосы на затылке встать дыбом.

— Я читаю всё, что может дать мне свободу, — ответила я, не отводя взгляда.

На мгновение в его глазах вспыхнуло что-то новое. Не интерес. Не желание. А опасное любопытство. Будто он увидел в серой мышке зубки, способные прогрызть клетку.

Он выпрямился, резко развернулся и подошел к столу, где лежал свадебный контракт. Его длинный палец с черным перстнем провел по строке с печатью.

— Закон на вашей стороне, лорд Примваль, это правда, — произнес герцог, не поднимая глаз от бумаги. — Формально. Брак может быть заключен с любой дочерью рода, если старшая недоступна по уважительной причине. Я очень надеюсь, что мою Аннабель найдут как можно быстрее.

“Моя Аннабель”

Я мысленно повторила эти слова, чувствуя, как внутри все гаснет. Боль снова смешалась с обидой.

Аннабель. Это имя стало моим проклятьем.

“О, если бы ты была такой же, как Аннабель!” — слышала я вздохи матери.

Они не скрывали гордости и восхищения, когда смотрели на нее.

Аннабель была красавицей. Даже если смотреть на нее завистливым взглядом, сложно было найти в ее ангельской внешности хоть какой-нибудь изъян. Она обожала голубой цвет, поэтому родители, чтобы угодить ей, перекрасили комнату в небесно-голубой. Они потакали всем ее капризам. На их лицах расцветали улыбки, когда она грациозно входила в комнату.

А я была ее тенью. Тенью, которая донашивает ее старые платья, питается жалкими крохами родительской любви.

- Мне нужно все обдумать, — произнес герцог. — Сейчас вас отведут в комнату. Это — мой кабинет, и я хотел бы побыть в нем один.

Глава 6

Отец и мать тут же склонили головы в низком подобострастном поклоне, а потом покинули кабинет.

Я шла последней.

Не обернулась.

В коридоре нас уже ждал слуга. Я явственно ощущала беспокойство, словно перед невидимым, но все еще давящим присутствием хозяина дома.

Пол под ногами казался зыбким, ненадежным, будто я ступала не по мрамору, а по тонкому льду над черной бездной.

— Сюда, милорд, миледи, — бесстрастный голос дворецкого разрезал тишину коридора.

Он не смотрел на нас. Его лицо было такой же идеальной, непроницаемой маской, как и у его господина, но в этой маске не было злобы. Была лишь пугающая пустота.

Я сделала шаг.

Потом еще один.

Ноги слушались плохо, словно налитые свинцом.

Мне хотелось бежать.

Не просто уйти, а раствориться в воздухе, испариться, чтобы больше никогда не слышать этого имени — Дартуар.

В голове лихорадочно мелькали образы: моя маленькая комната в северном крыле, пыльные тома по теории магии, запах старых книг и трав.

Академия.

Свобода.

Я уже мысленно упаковывала вещи, представляла, как снимаю это дурацкое, тяжелое свадебное платье, которое душило меня сильнее, чем любые кандалы.

Коридор тянулся бесконечно.

Высокие окна пропускали сумеречный свет, окрашивая стены в тревожные серо-синие тона.

Где-то далеко, за толстыми стенами особняка, доносился приглушенный гул бала. Музыка. Смех. Жизнь продолжалась там, пока мой мир рушился здесь, в этих холодных коридорах.

Дворецкий остановился перед массивными дубовыми дверями и распахнул их.

Гостевые покои оказались просторными, но пугающе безликими. Тяжелая мебель, покрытая чехлами, высокие зеркала, в которых отражались наши бледные, искаженные страхом лица.

Воздух здесь старой древесиной и парфюмом — роскошным запахом власти, который, казалось, пропитал каждый камень этого дома.

Мать, не дожидаясь приглашения, рухнула в ближайшее кресло с бархатной обивкой.

Она выглядела так, будто из нее выкачали всю кровь. Ее руки, украшенные кольцами, которые когда-то казались мне символом достатка, теперь тряслись, выдавая нервную дрожь.

Мать что-то бормотала себе под нос, словно разговаривая сама с собой: «Столько денег… Платья… Америйское кружево… Сорок шесть метров… Это же целое состояние… А туфли? Нельзя в одних туфлях появляться два раза… Целое состояние…»

Я села напротив, стараясь держать спину прямо. Внутри все сжалось в тугой узел ожидания.

Каждая секунда тянулась мучительно долго.

Тишина в комнате была густой, вязкой. Только далекие звуки оркестра напоминали о том, что время не остановилось.

Щеки горели от стыда и унижения. Я чувствовала себя экспонатом в музее чужих ошибок.

Щелчок замка заставил нас вздрогнуть.

Глава 7

В комнату вошел дворецкий. Он двигался бесшумно, словно тень. Остановившись посередине комнаты, он слегка наклонил голову.

— Его светлость герцог Дартуар передает вам свою волю, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. — Он согласен принять текущие обстоятельства как временное неудобство, вызванное форс-мажором. Герцог настоятельно рекомендует вам сосредоточить все усилия на поисках леди Аннабель. Чем быстрее она будет найдена, тем лучше для всех сторон. Если вам потребуются ресурсы для поиска — люди, связи, средства — дом Дартуар готов предоставить их в полном объеме. А пока он требует, чтобы вы покинули его дом.

Он сделал паузу, ожидая, осознали ли мы сказанное.

— Это всё? — хрипло спросил отец, подаваясь вперед.

— На данный момент — да, милорд. Его светлость просит не беспокоить его без крайней необходимости. Если только это не касается поисков и судьбы Аннабель.

Дворецкий поклонился и вышел, мягко закрыв за собой дверь. Щелчок прозвучал громче выстрела.

В повисшей тишине отец первым выдохнул воздух, который, казалось, держал в легких все последние часы. Его плечи опустились, маска паники сменилась расчетливой усталостью.

— Ну вот, — довольным голосом произнес он, потирая виски. — Слава богам. Все могло быть и хуже. Нам пора