Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Хватит галдеть! — шум обрывается от окрика Валерьянки. — Не ожидала от вас такого!

Взгляд классной, направлен на Полуянову, но вскоре я понимаю, что смотрит она не на Ксеньку, а на того, кто сидит с ней за одной партой. На Елисея Князева.

Когда-то в детстве, мы вместе учились в музыкальной школе. Но я давно не та девочка с косичками, что ходила на вокал, а Лис уже не тот смешной веснушчатый мальчик с рыжими, как кленовый сироп волосами, что играл на скрипке. Теперь он — сын депутата городской думы, активист Молодой гвардии, отличник, идущий на золотую медаль, и король ашек.

Ленивый и оценивающий взгляд Князева, сквозь стёкла очков, в свою очередь, тоже направлен не на Валерьянку, а на меня. И хотя умением читать мысли я никогда не отличалась, прекрасно знаю, о чём он думает.

«Проблема», — это слово, занимает сознание рыжего, словно восемь букв выведены у меня на лбу ярко-красным маркером.

Лис меньше всех желает моего появления в своём классе, потому что знает, что повлечёт за собой моё появление. Я — проблема, которая может стать поводом для начала войны, вдохновением для драк или срыва уроков. Но так же хорошо король ашек понимает и то, что изменить что-то не в его силах.

— Аниса, садись с Кириллом, — продолжает тем временем Валерьянка, пока я всё ещё смотрю на Лиса, в ожидании вердикта. Так и не поняв, как истолковать его короткий выдох, иду туда, куда мне указали. — С первой парты тебе будет хорошо видно, и проще будет понять новую тему.

— Вряд ли ей это поможет, — фыркает Кирилл — тот самый тощий слон, который уже имел удовольствие мне не понравиться.

Он не мог позволить себе встретить меня более радушно, даже если бы хотел. Но и я не могу оставить реплику без ответа. Отзываюсь так тихо, чтобы услышал только он:

— Если бы тупость была преступлением, тебя бы уже осудили на пожизненное.

Сосед по парте недовольно хмурится. Может, мне показалось, но сзади раздаётся тихий смешок, подтверждающий, что обмен приветствиями оценили по достоинству. Неужели Князев? Ну, не Полуянова же.

Их парочка за моей спиной выводит из равновесия и раздражает. Словно позади улей с разъярёнными пчёлами, и то, когда они выберутся наружу и покусают — вопрос времени. Всеми силами стараюсь не показывать опаски. Открываю тетрадь с самым невозмутимым видом. Не потому, что так сильно хочется узнать о выдающихся писателях двадцатого века, а потому, что это помогает поддержать видимость самообладания.

— Исторические события не могут пройти мимо творческих людей, — вещает тем временем Валерьянка. — Революции, войны, оставляют след не только в сердцах людей, но и в музыке, изобразительном искусстве и, конечно же, литературе…

Она не повышает голос, как Раиса Степановна — классная вэшек, за пристрастие к крикам имеющая прозвище «Рупор». Там другие порядки — кто громче, тот и прав. Но у ашек и без этого тишина и дисциплина, хотя я догадываюсь, что на сей раз всё это показное. Слишком показательно шуршат записки и шепотки. Все ждут перемены, как момента, когда можно будет обрушиться на меня одномоментно.

— В творчестве Михаила Булгакова нашли своё отражение и Гражданская война, и Октябрьская революция, и период репрессий. Именно поэтому описание некоторых событий в его романах пронизано личными эмоциями…

Валерия Дмитриевна, как ни в чём не бывало, продолжает урок, а я слежу за тем, как курсируют записки и вибрируют в беззвучном режиме телефоны. Трафик ожидаемо замыкается на второй парте за моей спиной. Именно оттуда поступают команды пешкам. Слон-Кирилл тоже участвовал бы в обсуждении участи нежелательной новенькой, но лишён этого права из-за того, что предмет обсуждения так некстати занимает место рядом с ним. Он компенсирует это несколькими тычками локтем, но тут же получает от меня не менее болезненные тычки в ответ.

— В текстах «Собачьего сердца» и «Мастера и Маргариты», он исследует темы власти, свободы и человеческой природы на фоне революционных изменений…

Меня не беспокоит ви́денье революции Булгаковым, потому что гораздо важнее та революция, что назревает прямо здесь, в этом классе. В том, что ашки не примут королеву вэшек, я не сомневаюсь ни секунды, но есть ещё один вопрос, который не даёт мне покоя.

То, как воспримут моё отсутствие мои, теперь уже бывшие, одноклассники. И получится ли вернуться обратно тогда, когда я сумею убедить маму отказаться от этой глупой во всех отношениях затеи? Сейчас мне очень хочется думать, что всё это ненадолго и вскоре моя жизнь станет прежней, а этот день забудется, словно страшный сон.

Мрачные мысли кружат в голове чёрной воронкой смерча, сметающего все надежды на своём пути. Не оттолкни я вчера Тима, можно было бы попросить его о помощи. Как минимум я перестала бы ощущать себя такой уязвимой. Но если попрошу Шестакова теперь, после несостоявшегося признания, буду чувствовать себя обязанной ему, а это ни одному из нас сейчас не нужно.

— Булгаков столкнулся с цензурой и репрессиями со стороны власти. Его пьесы часто запрещались или подвергались значительным изменениям. Это привело к тому, что он начал использовать аллегории и символику для передачи своих идей…

Блин-малин. В моём случае никакие аллегории не помогут. Надвигающейся перемены, когда я останусь с новыми одноклассниками один на один, я жду с тревогой. Чувствую, как учащается пульс, а мышцы ноют от напряжения. Впервые сижу так ровно, словно целиком проглотила метровую линейку. Все силы уходят на контроль — показать собственный страх я не могу. Нет у меня сейчас такой роскоши. Если заметят, что боюсь, наверняка растопчут.

Впервые на моей памяти урок походит так быстро, а под трель звонка я всё же вздрагиваю, но надеюсь, что никто из присутствующих этого не заметил.

— Урок окончен, домашнее задание на доске. — Валерьянка захлопывает журнал и, стуча набойками каблуков, покидает класс.

Правильней было бы выскользнуть следом за ней, но мне не дадут. И действительно, едва я, скинув в сумку учебник и тетрадь, делаю вдоль прохода несколько шагов, путь загораживает высокий и крепкий мальчишка с усыпанным родинками лицом. Эти пятна делают его похожим на леопарда, но по иерархии он — конь. Тот, кто может перепрыгивать остальные фигуры и контролировать те клетки на поле, которые для других недоступны. Интересуется с ухмылкой:

— И каким ветром к нам занесло саму Романову, не желаешь объяснить?