Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

4

Даниэль ошибался.

Не потому, что я была сильнее, чем он себе нафантазировал в своей самоуверенной голове. И уж точно не потому, что я собиралась что-то доказывать ему.

Всё было проще. Софи была единственным человеком, к которому я могла приползти в эту ночь. Не чтобы «сбросить груз», как он выразился своим ледяным тоном. А потому что, когда твой мир разлетается в щепки, ты идешь туда, где тебя знают с первого вздоха. Где не нужно скалиться, держать спину и объяснять, почему из груди вырвали кусок живого мяса.

Я не собиралась возвращаться к Райану. Не из-за оценки Даниэля. И не ради его одобрения. Моё решение не имело к нему никакого отношения — он был лишь случайным свидетелем моей агонии.

***

Прошло пару дней. Не тех «пару дней», когда боль утихает. Нет. Внутри просто стало тише. Не легче, а именно тише — так бывает в комнате, где резко выключили музыку, но в углах еще бьется в конвульсиях эхо. Я почти не выходила на свет, отвечала на звонки через силу и ловила себя на том, что сжимаю телефон, ожидая… чего? Внятного объяснения? Смертного приговора?

Даниэля я не видела. И, если честно, он стерся из памяти, вытесненный моей собственной тьмой. Для него там просто не осталось места.

В дверь позвонили в полдень. Резкий, бесцеремонный звук. Я открыла не сразу. Глянула в глазок — и внутри всё обдало льдом.

Райан.

Он стоял так, будто ничего не случилось. Та же куртка, то же выражение лица — расслабленное, привычное, с которым он заходил за зарядкой или сексом. Уверенный в своей неприкосновенности. Чужой. Только он об этом еще не догадывался.

Я открыла дверь, преграждая путь.

— Привет, — бросил он легко, словно мы расстались вчера после ужина, а не на пепелище моей веры в людей.

— Зачем ты пришел? — мой голос был сухим, как наждачка.

Он нахмурился. Моя реакция явно не вписывалась в его сценарий «прощения».

— Элин, ну что за тон? Я вообще-то поговорить пришел.

— Мы уже поговорили, — я не сдвинулась ни на сантиметр. — Там, в твоей квартире. С твоей Ланой.

Он раздраженно махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи.

— Ты всё еще мусолишь это? Серьёзно?

В этот момент что-то внутри окончательно встало на место. Пазл сложился с сухим щелчком.

— Ты даже не понимаешь, — прошептала я.

— Да всё я понимаю, — фыркнул он, делая шаг вперед, пытаясь подавить меня массой. — Ты просто раздула трагедию из ничего. Все парни такие, Элин. Это природа. Не повод устраивать цирк.

— Цирк? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты изменил мне. В нашей… в своей квартире. И смеешь говорить про цирк?

— Хватит истерить, — его голос стал жестче, в нем прорезались властные нотки. — Ведешь себя как ребенок. Подумаешь, перепихнулся разок, мир не рухнул. Ты слишком много на себя берешь.

Меня не трясло. Страх исчез, оставив после себя звенящую пустоту. Это было то самое спокойствие, которое наступает после выстрела.

— Выйди вон, — сказала я ровно.

— Да ладно тебе, — он осклабился и вдруг протянул руку, пытаясь собственническим жестом схватить меня за плечо. — Ты же знаешь, что я тебя люблю.

Прежде чем я успела осознать, он наклонился. Решил, что его поцелуй — это универсальное лекарство, что он всё еще имеет право на мое тело. Наглый, уверенный, он пер напролом.

Я оттолкнула его так резко, что он отшатнулся, едва не вписавшись в косяк.

— Убери от меня свои руки, — мой голос был настолько ледяным, что он замер. — Никогда больше не смей меня касаться.

— Ты охренела?! — вырвалось у него. В глазах мелькнула ярость и уязвленность.

— Нет, — я смотрела ему прямо в зрачки. — Я просто перестала быть твоим удобным аксессуаром.

Он смотрел на меня секунду, будто впервые видел под этой кожей человека, способного на сопротивление.

— Ты еще пожалеешь, — выплюнул он ядовито. — Кому ты нужна будешь с таким дерьмовым характером?

Я распахнула дверь до упора.

— Уходи, Райан. Сейчас же. Появишься здесь снова — я вызову полицию. И мне плевать, что ты об этом думаешь.

Я видела, как у него дернулась челюсть, как он хотел бросить еще одну колкость, но почва у него под ногами превратилась в зыбучий песок. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось ровно. Гулко. В такт моим мыслям. Не потому, что боль ушла. А потому, что я точно знала: назад дороги нет. Мосты сожжены, и пепел уже остыл.

5

Дом Софи был переполнен шумом, телами и музыкой, которые не имели ко мне никакого отношения. Ощущение чуждости вгрызалось под кожу — я оказалась в декорациях нормальной жизни, к которой навсегда потеряла доступ. Голубой свет бассейна бил по глазам своей нарочитой, издевательской беззаботностью. Райан? Он больше не волновал. Его фигура стерлась, оставив после себя лишь выжженное поле.

Сегодня я узнала, что стою на грани отчисления. Профессор Джонатан — этот старый стервятник — решил, что лекции важнее, чем моя мать, умирающая в реанимации. Для него я была просто мусором, чей предел — касса в супермаркете. Злость на эту несправедливость жгла внутренности, как кислота.

Я пришла ради Софи. Пыталась натянуть на лицо маску радости, но подделывать эмоции я никогда не умела. Каждый шаг давался с трудом, будто я пробиралась сквозь густую смолу.

Даниэля я заметила не сразу. Мой взгляд зацепился за него случайно, просто потому, что проигнорировать такую концентрацию силы было невозможно. Он стоял у кромки воды — мокрый, без футболки. Тяжелые мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, тело выглядело жестким, собранным, лишенным всякой показной глянцевости. В нем не было желания нравиться — он просто доминировал над пространством.

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри неприятно дернулось. Словно я позволила себе лишнее.

— Ты можешь смотреть куда угодно, — раздался его голос совсем рядом. Слишком близко. — Но не так откровенно.

Я обернулась медленно, чувствуя, как по венам разливается вязкая, тяжелая ярость. Даниэль стоял вплотную. От