Пара Нага - Аллегра Роуз

Мой язык высовывается еще раз, улавливая внезапный сдвиг в ее биохимическом профиле. Теперь подавители отказывают гораздо быстрее, естественные реакции омеги ее тела ускоряются в непосредственной близости от феромонов альфы, даже если она их не воспринимает сознательно. Биологические императивы утверждают доминирование над химическим вмешательством. Естественный замысел подавляет научное вмешательство, как и диктует эволюционный закон.

Идеальный момент. К тому времени, как я завершу ее присвоение, она войдет в полную течку — отзывчивая, несмотря на любое ментальное сопротивление, которое она попытается оказать. Ее физиология признает то, что сознание все еще отвергает, принимая мое доминирование так, как задумано природой.

Сквозь густую растительность я наблюдаю, как она медлит на перекрестке, проверяя позиции охраны. Ее рука инстинктивно поднимается к горлу — характерный жест омеги, когда симптомы течки усиливаются. Борьба инстинкта с сознательным контролем. Движение подтверждает мою оценку: отказ подавителя приближается к критическому порогу. Вскоре никакой химический барьер не отделит ее истинную природу от моих прав.

Я позволяю ей продвинуться еще на пятьдесят метров, выслеживая с хищным терпением. Пусть еще мгновение верит, что побег возможен. Итог охоты остается неизбежным, но эти финальные наблюдения дают ценную информацию о ее методах.

Мое решение крепнет. Эту омегу не отправят в центр разведения. Ее опыт работы с ботаническими соединениями в сочетании с явным интеллектом делает ее слишком ценной для стандартных репродуктивных задач. Я присвою ее сам — сохраню ее исследовательские возможности под своим непосредственным контролем, одновременно гарантируя, что ее биология омеги выполнит свою эволюционную цель.

Оптимальное решение. Выгодное для научных целей Змеиного Доминиона. Удовлетворяющее мои личные интересы.

Я готовлюсь к броску; мышцы сжимаются с контролируемой силой. Эта охота завершается сейчас, на моих условиях. Незарегистрированная омега продемонстрировала достаточную компетентность, чтобы подтвердить свою ценность. Пора заявить права на то, что по закону Завоевания уже принадлежит мне.

Пора познакомить доктора Лайру Уилсон с ее подлинной природой и ее новой реальностью.

Глава 3

ПОЙМАННАЯ В КОЛЬЦА

Что-то не так. Ужасно, катастрофически не так.

Жар вспыхивает на моей коже, как лесной пожар — ощущение настолько чуждое после многих лет химического подавления, что оно на мгновение парализует мои мысли. Мои тщательные расчеты, мои точные формулы — рассыпаются в прах в одно мгновение. Подавители не должны разрушаться так быстро.

— Пыльца, — шепчу я; озарение приходит, пока я осматриваю экспериментальную зону вокруг себя.

Ну конечно. Модифицированные варианты Nymphaea lumina, выращиваемые для улучшенного перекрестного опыления. Их специализированная пыльца, спроектированная для нейтрализации химических барьеров между видами — очевидно, включая и те барьеры, которые я скрупулезно выстроила в своей собственной биохимии.

Очередная волна жара прокатывается по мне, на этот раз достаточно мощная, чтобы ноги угрожающе подогнулись. Я хватаюсь за ближайший рабочий стол; пальцы белеют на полированной стали. Лихорадочное тепло, расходящееся по моему телу, ощущается как воплощенное предательство. Пять лет точных химических манипуляций с моей собственной биологией распутываются по швам только потому, что я выбрала не тот вечер для сбора образцов.

Когда первая предательская влага собирается между моих бедер, к горлу подступает тошнота. Мое тело становится предателем, готовя себя к тому, что мой разум отвергал с тех самых пор, как впервые появились пространственные разломы.

— Соберись, Лайра, — приказываю я себе, заставляя рациональность ученого подавить инстинкты омеги. — Рассчитывай. Адаптируйся. Выживай.

Бросить наполовину собранные образцы — всё равно что перерезать спасательный трос: эти редкие ботанические компоненты представляют собой мое спасение, критически важные элементы для воссоздания моих подавителей. Но они станут неопровержимой уликой, если меня обнаружат в прогрессирующей течке с ними на руках. Неоспоримым доказательством моего обмана.

Мне нужны мои экстренные запасы. Концентрированные соединения, спрятанные в моей личной лаборатории, могли бы временно замаскировать эти симптомы, позволив мне сбежать из комплекса до того, как кто-нибудь распознает мое истинное предназначение.

Ноги кажутся одновременно свинцовыми и невесомыми, когда я заставляю себя двинуться к выходу. Каждое движение отзывается дискомфортным осознанием, пробегающим по моей всё более чувствительной коже. Удушающая влажность оранжереи — обычно лишь неудобство окружающей среды — теперь кажется изощренной пыткой; каждая капля влаги усиливает феромоны, которые мое тело вдруг страстно возжелало транслировать.

Какой термин использовала доктор Чен в своих исследованиях до Завоевания? Биохимическая амплификация сигнатуры. Эволюционная адаптация тела омеги, гарантирующая обнаружение совместимыми альфами. Механизм выживания из первобытных времен, теперь извращенный в идеальную систему захвата.

Я на полпути к двери секции, когда атмосфера меняется. Не смена вентиляции или перераспределение воздушных потоков, а нечто более первобытное. Экологический эквивалент высшего хищника, выходящего на поляну.

Тонкие волоски на затылке встают дыбом в первобытном предупреждении.

Я замираю; мое тело распознает опасность раньше, чем ее обрабатывает сознание. Ночное освещение оранжереи заливает всё эфирным сине-зеленым сиянием, биолюминесцентные образцы создают островки неземного свечения среди более темной растительности. Я напрягаю зрение, пытаясь пробиться сквозь густую листву, внезапно отчаянно желая определить, о чем кричат мои инстинкты.

И тут я замечаю это. Неестественную тишину. Растения существуют в постоянном движении — едва заметно реагируют на циркуляцию воздуха, модели роста, распределение воды. Но вокруг меня всё стало невероятно, неестественно неподвижным. Будто сама растительность затаила коллективное дыхание.

Затем тени сгущаются, обретая форму с кошмарной неотвратимостью.

Командор Неззар.

Он материализуется из тьмы, словно воплощенный лихорадочный бред; его внушительная фигура полностью перекрывает тропинку. Под призрачным освещением биолюминесцентной флоры его чешуя мерцает завораживающей переливчатостью — переходя от глубокого изумрудного к полуночно-сапфировому при каждом едва заметном движении. Его верхний торс мог бы почти сойти за человеческий, если бы не блестящая чешуя, рассыпанная по мощным плечам и широкой груди, и нечеловеческие янтарные глаза с вертикальными зрачками, теперь устремленные на меня с интенсивностью охотника. Ниже талии его форма переходит в массивное змеиное тело, определяющее его вид — извилистое, мощное и безошибочно смертоносное.

— Пыльца раскрыла твою правду, — констатирует он; его голос неожиданно мелодичен, почти гипнотичен, и требуется мгновение, чтобы осознать опасный подтекст, скрывающийся за этой красотой. Его раздвоенный язык мелькает снаружи, пробуя воздух между нами на вкус. Пробуя меня. — Твое место в центре разведения, а не в лаборатории.

Я репетировала этот сценарий бесчисленное количество раз — кошмар разоблачения, — прогоняя бесконечные мысленные симуляции моей реакции, моей стратегии побега. Ничто из этой тщательной подготовки не выживает при реальном столкновении. Чистый инстинкт подавляет разум, и, прежде чем я успеваю обдумать всю тщетность этого порыва, я разворачиваюсь и бросаюсь бежать.

Звук, преследующий меня, леденит кровь — нечто среднее между шипением и смешком, забавное