Искусство быть тобой - Эмили Ли

пекарню шлепать, вторая работа обязывает как-никак быть более-менее отдохнувшей. Кстати, там вроде как помощница нужна. Пойдешь? Могу замолвить за тебя словечко. Ещё одна работа Кейтлин была очень нужна: тех монет, что платили в таверне за уборку, не хватало, — но… — Ты хоть слушала, что я тебе говорила?! — возмутилась она, не понимая реакции Мирелы, точнее, её отсутствия, на откровение. Такое впечатление, что подруге каждый день рассказывают про смерть иностранной принцессы и встречу с братом правителя собственной страны! — Слушала. И думаю, что ничего у вас не получится. Спектакль в таком ключе должен быть юмористическим, а людям сейчас не до юмора. Поэтому если уж снова ввязалась в свой театр, то играй лучше классику. Драму... Ну или тему другую выбери, не связанную с королями. Про простых людей. — Какой театр? Ты о чем? Кейтлин приложила руки к груди, отчего-то волнуясь. Её театральная карьера закончилась, так толком и не начавшись, ещё много лет назад. По понятным причинам. Мирела нахмурилась, а затем хлестанула полотенцем по стойке, хоть так давая выход всколыхнувшейся злости и обиде. — Не делай из меня дуру! Я видела Оливера! Хоть он и сильно постарел, конечно, но не узнать его невозможно. Согласись, таких пышных усов и растрепанной шевелюры, ещё и рыжего цвета, нет ни у кого. Наш бывший антрепренёр снова в городе, разыскивал тебя, а вечером ты мне пересказываешь сюжет новой постановки. И ты думаешь, я не сложила всё это вместе и не поняла, что ты собираешься опять всё бросить и отправиться на гастроли. Вот только принцесса из тебя уже такая себе! Не думаю, что грим сможет омолодить твою кожу и убрать бока! Кейтлин поднялась из-за стола, за которым всё ещё сидела с того момента, как они с Мирелой пили чай и отдыхали, и подошла ближе. — Ты думаешь, что это сюжет нового спектакля? Что я всё это придумала? — От возмущения лицо Кейтлин стало покрываться красными пятнами. — Будь это правдой, ты бы сейчас не стояла в этой жалкой забегаловке и не собиралась драить посуду. Только полная идиотка отказалась бы стать принцессой и получить ещё за это денег! — Мирела хмыкнула и добавила: — Ты вроде как раньше такой не была. Бернар не в счет, конечно, со всеми бывает, даже со мной… Ситуация была такой абсурдной, что Кейтлин невольно растерялась. Она столько лет хранила свой секрет, а когда решилась наконец-то хоть кому-то излить душу, вышло вот так… И… И что значит… — Как это «даже со мной»? — зацепилась за последние оброненные слова Кейтлин. — У вас что-то было? — А это уже мой страшный секрет, — проникновенно понизив голос, произнесла Мирела, наклоняясь к ней через стойку. — Пока ты играла из себя недотрогу, Бернар всё время был со мной. — Видя, как переменилось лицо Кейтлин, она иронично добавила: — Ой, да брось. Когда это было-то… Всё равно и на мне он не женился, хоть и обещал, и тебя бросил, когда ты наконец-то согласилась лечь с ним… Так что считай, мы с тобой подруги по несчастью. Мирела вернулась к своему занятию, а Кейтлин медленно направилась к выходу. — Ты куда это? — крикнула ей Мирела. — А посуда?! Эй! Я на тебя пожалуюсь! Останешься без работы! Эй! Кейтлин её уже не слышала. И хоть сердце часто стучало, разгоняя кровь, внутри было холодно и… обидно? Нет, скорее, пусто. Её неудачная, к слову, единственная, попытка выйти замуж давно уже не была поводом для переживаний, хотя всё сложилось именно так, как и сказала Мирела. Как только отношения с Бернаром перешли из платонических в интимные, их красавец-актер сообщил ей, что жениться не готов, что нужно иметь за душой что-то больше, чем небольшой гонорар от выступлений, что нужно сначала купить дом… Кейтлин тогда ещё долго объясняла ему, что они со всем справятся вместе, что ей неважны монеты, что если люди любят друг друга, то смогут построить светлое будущее вместе. Только спустя годы, немного повзрослев и сбросив иллюзии, Кейтлин переосмыслила то время и поняла, что Бернар был с ней и кормил её обещаниями ровно до тех пор, пока она не наскучила ему. Месяца два примерно… С момента их первой ночи и до расставания. Вот такой короткий срок у высоких чувств. Её положение в обществе не требовало поддержания каких-то высоких моральных норм, поэтому потеря целомудренности до свадьбы была не так страшна. Тем более что профессия актрисы в простонародье и так, сама по себе, была немного… вульгарна и имела ряд предубеждений, но… трагедия для Кейтлин была в другом: мужчинам верить уже не могла, поэтому и не сложилось больше ни с кем. И вот… признание Мирелы. Выходит, верить вообще никому нельзя. Даже лучшей подруге. *** Несмотря на позднее время, её соседи не спали: сбоку за стеной плакал ребенок, а сверху тяжело ступали, явно беспокойно меряя пространство. Кейтлин прошла в свою комнату, одну из трех имеющихся в доме, который она делила с другими семьями. Учитывая собственное материальное положение, да и упадок в целом во всей стране, это был лучший вариант, какой у неё был за последние десять лет. Прошлый её дом занимали шесть разных семей, а комнату приходилось делить с другой девушкой, которая, несмотря на тесноту и убогость места, умудрялась приводить к себе кавалеров. Её соседка на этом зарабатывала, а Кейтлин из-за этого домой приходила лишь на ночь, настолько брезгливо было. Так что, как только получилось найти новое жилье, Кейтлин поспешила перебраться. Дороже, конечно, аренда вышла, но зато сама себе хозяйка. Кейтлин сходила в общую ванную комнату и воспользовалась чьей-то оставленной там нагретой водой. Когда владелец обнаружит пропажу, скандал поднимет, но сейчас женщину это мало волновало. Воспоминание о том дне и признание подруги забрали остаток моральных и физических сил. Она умылась и обтерла шею смоченным полотенцем. Взгляд, брошенный на себя в зеркало, невольно замер. «Не думаю, что грим сможет омолодить твою кожу и убрать бока!» Мирела преувеличила. Из зависти, наверное. За ней водилось, но Кейтлин прощала раньше эту слабость подруге, принимала как данность. Но после сегодняшнего признания, уже и не знала, как с ней себя вести. Кейтлин провела ладонью по своей щеке, смахивая капельки воды, и приблизилась к зеркалу ещё больше. Её лицо и шея несли в себе отпечатки возраста, но не столь глубокие и необратимые, какими могли бы быть спустя столько лет, наполненных лишениями и сожалениями. То же самое касалось и веса. Она, конечно, не такая тонкая