Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная

— Всё.

Он произнёс это слово так, что у меня по спине пробежал холодок. Не угроза — предупреждение. И за этим предупреждением стоял личный опыт, а не пустые страхи.

— Доброй ночи, — сказал Артём и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к выходу.

Я смотрела, как он надевает пальто — одним плавным, отточенным движением, — как поправляет воротник, как толкает тяжёлую дубовую дверь. Дождь на улице превратился в ливень, и на мгновение его силуэт растворился в серой пелене, прежде чем он скрылся в салоне чёрного «Мерседеса», припаркованного у тротуара.

Дверца захлопнулась. Автомобиль плавно отъехал и растворился в потоке машин.

Я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая к груди папку с документами и чувствуя, как в ладони всё ещё горит то место, которого он коснулся.

«Идиотка», — сказала я себе мысленно. — «Ты только что продала год своей жизни человеку, которого ненавидишь. И твоё тело на это отреагировало. Поздравляю».

Я вызвала такси и вышла под дождь. Зонт остался в машине, которая теперь принадлежала банку, так что я просто стояла под козырьком, кутаясь в плащ, и ждала. Дождь барабанил по жестяному навесу с монотонностью метронома. В воздухе пахло мокрым асфальтом и осенней прелой листвой.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение с незнакомого номера: «Добро пожаловать в семью. Держись от Виктора подальше. Маша».

Я уставилась на экран. Кто эта Маша? Откуда она узнала мой номер? Откуда она вообще знает о нашей сделке?

Ответа не было. Я убрала телефон и села в подъехавшее такси.

Ночью я не спала.

Лежала в своей постели — пока ещё своей, в доме, который пока ещё был моим, — и смотрела в потолок, на котором детский ночник проецировал звёзды. Этот ночник отец подарил мне в семь лет, и с тех пор я не могла уснуть без звёзд на потолке. Глупо, наверное. Но сейчас эти маленькие светящиеся точки были единственным, что напоминало о нормальной жизни.

Я думала об Артёме Штормовом. О его голосе. О том, как он сказал «свободу» — с какой интонацией, с какой застарелой болью. О том, как его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. О том, как моё тело на это отозвалось.

Я злилась. На него — за то, что он поставил меня в безвыходное положение. На себя — за то, что согласилась. На своё тело — за то, что оно предало меня в самый неподходящий момент.

«Никаких прикосновений», — повторила я про себя. — «Ты сама это сказала. Он согласился. Держись этого».

Под утро я забылась тревожным, неглубоким сном. Мне приснился отец. Он стоял в саду, под нашей яблоней, и молча смотрел на меня. Я пыталась подойти, но ноги не слушались. Я пыталась закричать, но голос пропал. Отец поднял руку и показал на землю. Там, у его ног, лежала та самая папка с брачным контрактом, и строки на ней расплывались, превращаясь в кровь.

Я проснулась в холодном поту.

За окном занимался серый, тусклый рассвет. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось затянутым тучами — низкими, тяжёлыми, обещавшими новую непогоду.

Я встала, накинула халат и подошла к окну, чтобы закрыть форточку. И замерла.

На подоконнике лежал конверт.

Белый. Без марки. Без обратного адреса. Мой адрес на нём был выведен печатными буквами — ровными, обезличенными, словно писал человек, привыкший не оставлять следов.

Я открыла окно и взяла конверт. Он был сухим — значит, его подбросили не ночью, когда шёл дождь, а совсем недавно. Может быть, час назад. Может быть, прямо сейчас кто-то стоял за деревьями и смотрел, как я сплю.

Внутри лежала фотография. Артём Штормов, выходящий из нотариальной конторы. Его лицо было смазано — камера явно была скрытой, — но фигура узнавалась безошибочно. И короткая записка — теми же печатными буквами, без подписи:

«Не играй с огнём, девочка. Штормовы сжигают всех, кто к ним прикасается».

Я перечитала записку трижды. Потом сложила её пополам, убрала обратно в конверт и спрятала в ящик стола — к другим документам, с которыми предстояло разобраться.

Дрожь в пальцах прошла не сразу.

Я посмотрела на своё отражение в оконном стекле — бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные волосы. «Что ты делаешь, Анна? — спросила я себя. — Вляпываешься в историю, в которой у тебя нет ни союзников, ни выхода. Или ты думаешь, что год пройдёт незаметно?»

Ответа у меня не было. Был только конверт с угрозой, фотография человека, которого я ненавидела и к которому меня влекло вопреки всякой логике, и папка с контрактом, который я подпишу послезавтра — и который перечеркнёт всю мою прежнюю жизнь.

Я выдохнула и принялась собираться. Впереди был понедельник. Впереди был день, когда Анна Ковалевская станет Анной Штормовой — на бумаге, на год, на условиях, которые я уже начинала считать сделкой с дьяволом.

Но дьявол ли тот, кто предупреждает об опасности?

Вопрос оставался открытым. Ответ должен был дать этот год.

Год, который начался с дождя, угрозы и рукопожатия, обжёгшего меня сильнее, чем я готова была признать.

Глава 2. Дом с призраками

Чертёж План, на который ориентируются строители.

Но что делать, если в нём скрыта ошибка,

и реальность не совпадает с тем, что нарисовано на бумаге?

Особняк Штормовых вырастал из пелены дождя медленно, будто проявлялся на фотобумаге. Я смотрела на него через залитое каплями окно такси, и где-то глубоко внутри — там, где ещё теплился профессиональный азарт архитектора, — шевельнулось что-то похожее на восхищение. Огромный, трёхэтажный, в викторианском стиле. Красный кирпич фасадов, потемневший от времени и влаги, стрельчатые окна с частыми переплётами, островерхая крыша с флюгерами. По бокам от парадного входа — две каменные горгульи, покрытые мхом. Они скалились в дождь, и в их оскале мне почудилось что-то насмешливое.

— Приехали, — сказал водитель.

Я расплатилась и вышла под дождь. Зонта у меня не было — тот, старый, остался в доме отца вместе с остальной жизнью. Холодные капли мгновенно забрались за воротник, потекли по шее. Я поёжилась и, подхватив чемодан, направилась к крыльцу.

Дверь открыл сухой, подтянутый дворецкий с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Он окинул меня оценивающим взглядом — не служанка, но и не хозяйка, — и сухо произнёс:

— Анна Сергеевна? Артём Дмитриевич ожидает вас в гостиной. Прошу.

Я переступила порог и замерла.

Холл особняка подавлял размерами. Высоченный потолок с лепниной, широкая мраморная лестница, уходящая наверх двумя плавными дугами, массивная хрустальная